Дорогой Монстр-Клаус (ЛП)

— Конечно, — отвечаю тут же. — Это станет нашей традицией. Я пишу письмо — а ты прилетаешь и развлекаешь меня.
В ту же секунду его лицо меняется — будто что-то пронзило радость и в тот же миг погасило её.
Неужели он не хочет меня видеть, когда всё это закончится? Эта мысль неприятно колется.
— Не думаю, что ты будешь нуждаться во мне после этого Рождества, Радость, — произносит он.
  
«Радость» — он говорил так много раз, но сейчас это звучит… печально. Будто он уже скорбит по маленькой связи, что возникла между нами.
Если это дружба — то странная. Друзья ведь не целуются… верно?
Он останавливается, помешивая напиток. Тишина ложится между нами, и мысли бегут вперёд:
Может, нам нужно придумать для себя традицию? Что-то, что случается каждый год. Пусть и не только на Рождество — может, и в День Святого Валентина. Мы бы бродили по огням, пили какао, болтали… писали друг другу глупые валентинки…
Хотя в реальности — это невозможно.
Он найдёт того, кого полюбит. А я… не выдержу наблюдать это со стороны.
Желудок болезненно сжимается при мысли, что он будет счастлив, а я не смогу быть рядом.
Я отгоняю нарастающую тоску и указываю на гирлянду в виде строя оленей.
— А песни правду говорят? — спрашиваю. — Они правда ненавидели и издевались над Рудольфом? Я буду очень расстроена, если да.
— Не совсем, — отвечает он с той же грустью. — Они не олени. Только когда мы летим над большими городами. Когда пересекаем океаны — они в настоящем облике.
— В каком?
— Драконы. Но не такие, как мы. Я — дракон-оборотень, насколько это возможно. А они — те самые из легенд. Мифические существа, которые каждый год выбирают помогать мне.
— Ого, — выдыхаю я, поражённая. Увидеть бы их хоть раз…
— Они потрясающие, — произносит он, и мы продолжаем идти, держась за руки и потягивая какао. Каждый раз, когда мы останавливаемся у новой светящейся фигуры, он рассказывает историю — чем она похожа на его реальность, а чем нет.
И я понимаю: фильмы — худшая возможная иллюстрация.
Они как сказки, что рассказывают детям перед сном — чтобы отвлечь или убаюкать, спрятать в уютную иллюзию безопасности.
  
Глава 14
 
Wit It This Christmas — Ariana Grande
Арсон
После прогулки по парку я нёс её на руках — она буквально таяла от усталости, едва переставляя ноги. Стоило мне прижать её к груди, как она мгновенно уснула, доверившись моим рукам без оглядки. Когда мы добрались, я уложил её в постель, поправил одеяло на плечах — и с трудом заставил себя уйти, хотя хотелось задержаться у изголовья ещё хоть на несколько минут.
Утро пришло, а мои мысли уже крутятся вокруг неё.
Когда она рядом, мне всё труднее не хотеть её. Это становится настоящей проблемой. Но прошлой ночью я почувствовал это — маленькую вспышку надежды.
Крошечный огонёк, но достаточный, чтобы держать меня здесь. Может, это всё Ксо. Её желания и мечты влияют на меня, вселяют ту каплю рождественского духа, что где-то ещё существует.
— Я уже начала сомневаться, что ты останешься, — произносит она сонным голосом, проходя к холодильнику. Как по расписанию, достаёт жирные сливки, карамель и маленький флакон мятного сиропа и относит к кофемашине.
Кофе уже капает — тихий фон, под который мы движемся по кухне почти синхронно, будто это наш ежедневный ритуал. Её растрёпанные волосы, покрасневшие от сна глаза и домашние шортики с майкой… эта картинка будет согревать меня годами — и преследовать в лучших снах.
— Куда бы я ушёл, Радость?
Её взгляд становится мягче, и мне хочется убрать локоны с её лица, чтобы видеть глаза полностью. Они такие выразительные — говорят раньше, чем она успевает открыть рот.
— Куда угодно, только не сюда, Монстр Клаус.
Это прозвище мне всё больше нравится. К чёрту Санту — Монстр Клаус звучит куда приятнее и правдивее.
— Что у нас сегодня по плану? — спрашиваю, прекрасно понимая, какой урок намерен ей дать.
Сегодня ночью у неё будет первый оргазм — и видеть это своими глазами станет лучшей ночью в моей жизни.
Она моргает медленно, ничего не отвечает. Трёт глаза, а потом дарит мне полное внимание.
— Думаю, нам стоит слепить снеговика.
Так по-детски, но я не чувствую привычного импульса отказаться.
Что-то во мне меняется.
— Звучит снежно, — огрызаюсь без привычного ворчания. Она замечает — и уголок её губ поднимается.
— Даже не проворчал, ворчун. Теряешь хватку?
Я кладу руки ей на талию — и удивляюсь, насколько естественно это выходит. Будто так и должно быть.
— Нам обоим нужен кофе. Иначе ворчать будем оба.
Она мягко смеётся и идёт к кофеварке. Наполняет две кружки — одна с надписью Хo, Хo, Хo!, другая с фразой Это не единственное белое, что я произвожу.
Люди могут трактовать это двояко: сперма или кокаин. Я выбираю первое — звучит куда смешнее.
Она размешивает напиток карамельной тростью вместо ложки, добавляет всё остальное, венчает взбитыми сливками и присыпкой.
Протягивает мне самый нарядный кофе — похожий на вчерашний, но… сегодня он чувствуется иначе.
Мы идём в гостиную. Жалюзи на большом окне подняты — и с первого взгляда ясно: всё не просто засыпано снегом. Мы по уши в ловушке зимы.
Я ставлю кофе на стол и подхожу к окну. Снег лежит почти до самого верха — не хватает пары дюймов, чтобы полностью закрыть стекло.
— Охренеть, — выдыхаю. — Тут не то, что снеговика слепить — тут к окну не протолкнуться.
Она подходит ближе, кладёт голову мне на грудь. Так естественно, что я инстинктивно шире расставляю ноги и обнимаю её.
Мне положено быть её учителем, но всё выходит само собой. И мысль, что кто-то другой будет познавать это с ней, меня бесит до боли.
— Похоже, в этот раз Мать-Природа надрала мне задницу.
— В этот? — хмыкаю, не понимая.
Она кивает, не отрываясь от моей груди.
— Вчера я захотела снега — для атмосферы. И… устроила его.
— Ты можешь менять погоду? — Вот это новости. Потрясающие, безумные, священные. Она улыбается и кивает.
— Иногда, как Купидоны, мы должны чуть-чуть направлять стихии. Мы не управляем ими полностью — только запускаем снегопад или ливень. Можем согреть воздух или позвать ветер. Но дальше всё живёт своей жизнью.
— Что и привело к этому снежному заточению.
— Именно, — признаётся.
Я уже почти целую её в макушку, но одёргиваю себя.
— Значит, сегодня день фильмов.
Она отскакивает от меня с такой радостью, что я едва удерживаюсь от улыбки.
— Я смогу донимать тебя вопросами весь день?
— Да, — отвечаю, и смех прорывается наружу. — Но как только стемнеет — ты моя. И мы приступим к следующему уроку.
Её взгляд вспыхивает жаром — она точно понимает, что это будет не просто поцелуй.
У нас осталось всего четыре дня. К Рождеству я уйду — а она будет с тем, кого полюбит. Так или иначе, ей нужно многому научиться…, и я ужасно надеюсь, что учителем останусь я.
Есть эгоистичная часть меня, которая хочет быть и тем самым любимым.
Но это не то, о чём мы договаривались.
Она задает мне сто вопросов.
Похож ли мой отец на Санту? Я — рыжий и крашу волосы, или натуральный брюнет? Технически — мои волосы настолько тёмные, что выглядят чёрными, но да, они рыжие. Самый тёмный рыжий, о котором кто-либо слышал.
— Кажется, солнце садится, — говорю я спустя часы, после марафона рождественских ромкомов и фильмов Hallmark. Она показывала мне любовь, которую хочет — но всё это бутафория.
  
Дешевая версия того, чего она достойна.
Она скоро поймёт.
Планка для неё не на полу — она так высока, что мужику придётся перелететь над ней, прежде чем я признаю его достойным её.