Русь. Строительство империи 4 (СИ)

Добрыня был рядом с мечом в руках. Он и передал мне свой топор, который висел на поясе. Добрыня двигался быстро, точно, будто не человек, а волк. Один из врагов попытался пробиться к нему с копьем, но Добрыня увернулся, схватил древко и дернул на себя. Воин потерял равновесие, и меч моего соратника вонзился ему в грудь. Кровь хлынула на камни, а Добрыня уже повернулся к следующему. Меч ему дал я. Это тот самый меч, который я обнаружил в тайнике у харчевни. Я так и не научился им пользоваться. А Добрыня все время на него поглядывал. Вот и передал своему тысяцкому.
  
Мы держали стену вместе, плечом к плечу, и я чувствовал, как его присутствие придает мне сил. Дружина тоже не отставала — топоры и мечи мелькали в воздухе, щиты трещали под ударами, а крики наших людей смешивались с воплями врагов. Мы рубили их безжалостно, как лесорубы рубят сухостой, и все же их было слишком много.
Но вот рога врага протрубили отступление — низкий, протяжный звук разнесся над полем, и напор ослаб. Я выдохнул, опершись на стену, и посмотрел вниз. Они отходили — медленно, неохотно, но отходили. Лестницы остались лежать у стены, некоторые сломанные, другие обагренные кровью. Внизу, у подножия, валялись тела — десятки, может, сотни, я не считал. Но что-то в их отступлении насторожило меня. Эти ублюдки не выглядели разбитыми. Они не бежали в панике, не бросали оружие, не кричали от ужаса. Они отходили спокойно, будто выполнили задуманное, будто просто размялись перед настоящим делом.
Это была не атака, а разведка боем.
Я проследил за ними взглядом. Внизу, у реки, они уже начали разбивать лагерь. Воины тащили бревна, вбивали колья, натягивали шатры из грубой ткани. Костры вспыхивали один за другим, дым поднимался к небу, а ряды копий выстраивались вдоль периметра. Их движения были слаженными — не похоже на разбитую армию, что зализывает раны. Это была сила, которая готовилась к новому удару.
Они не уйдут просто так, не после того, как потеряли столько людей. Кто-то там, внизу, среди шатров и костров, отдавал приказы, и я почти мог представить его — высокого, уверенного, с холодным взглядом. Возможно, это был тот, кто убил Игоря. Возможно, это был сам Сфендослав, хотя я пока не видел его лица.
— Добрыня, — прохрипел я, повернувшись к нему. Голос мой сел от криков и пыли, что забивала горло с самого утра. — Держи здесь. Я на восток.
Он кивнул, не теряя времени на лишние слова. Его меч был все еще в крови, и он вытер его о плащ одного из убитых врагов — грубая шерсть впитала алую влагу, оставив темные разводы. Потом он коротко бросил:
— Не задерживайся, княже. Они еще вернутся.
Я махнул рукой, показывая, что услышал, и побежал. Ноги сами несли меня вперед, не разбирая дороги. Камни под сапогами были скользкими от крови и грязи. Западная часть города осталась позади, шум боя стихал, и я слышал только свое тяжелое дыхание да стук сердца в ушах. Река блестела под утренним солнцем, ее воды текли спокойно, будто не замечая войны вокруг. Впереди маячил мост из ладей — хитрое сооружение, что варяги Сфендослава соорудили, соединяя две половины Переяславца. Варяги знали свое дело — мост был крепким, но узким, и я понимал, что он станет ключом в этой войне.
Когда я перебрался на восточную стену, то остановился, хватая ртом воздух. Грудь ходила ходуном, пот стекал по вискам, смешиваясь с грязью и кровью. Восточная стена встретила меня шумом и суетой — крики воинов, скрип телег, звон металла.
Я вытер рукавом лицо, пытаясь разглядеть, что творится внизу. Варяги Сфендослава не наступали, но они основательно окапывались. Их лагерь раскинулся у реки — два укрепленных стана, шатры выстроены в аккуратные ряды, вокруг торчали копья, а между ними виднелись странные деревянные конструкции, похожие на «ежей». Я прищурился, вглядываясь в них. Это были не просто заграждения — слишком уж хитро сделаны, с шипами, направленными во все стороны. Против танков, что ли, воевать собрался? Я фыркнул, но смех застрял в горле. Это не просто варяги. Это продвинутый пользователь Вежи. Сфендослав, князь Новгорода, судя по всему, знает, как выжать из системы больше, чем я успел освоить за эти проклятые дни.
Я стиснул зубы, чувствуя, как злость кипит внутри. Он был там, внизу, среди своих воинов, и я почти ощущал его присутствие. Это была не просто война за Переяславец. Это была игра, где ставкой были три города и титул Великого князя.
Мои люди уже собрались у края стены, готовые к тому, что будет дальше. Ратибор стоял ближе всех к обрыву, его высокая фигура четко вырисовывалась на фоне утреннего неба. Он смотрел вниз, на лагерь варягов, и лицо его было каменным, словно вырезанным из дуба. Веслава стояла рядом, натягивая тетиву лука с привычной ловкостью. Алеша переминался с ноги на ногу, сжимая копье так крепко, что дерево скрипело в его руках. Они обернулись, едва завидев меня — грязного, в крови, с топором, что все еще висел на поясе, оттягивая ремень своим весом.
— Княже! — Веслава улыбнулась, и в ее голосе мелькнула тень облегчения. — Жив! Запад отбился?
— Отбился, — буркнул я, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Кожа горела от соли и грязи, что въелись в нее за утро. — Но они не сдаются. Лагерь строят. А здесь что?
— Сфендослав, — коротко ответил Ратибор, кивнув на север, туда, где река изгибалась, скрывая часть вражеского стана. — Окапывается. Два лагеря, укрепления. Не торопится, но готовится.
Я прищурился, пытаясь разглядеть его среди фигур внизу. И вот он — Сфендослав, князь Новгорода, стоял в центре лагеря, окруженный своими варягами. Его доспехи — богатые, с пластинами, что блестели на солнце, — выделяли его среди прочих. Длинный плащ развевался за спиной, а голос доносился даже сюда, до стены. Он отдавал приказы, указывая рукой то на мост, то на укрепления. Воины вокруг него двигались быстро, без суеты, выполняя команды с точностью, какой я не видел у войска Игоря. Это была не просто армия — это была машина, слаженная и готовая к бою.
— Он наверняка убил Игоря, — сказал я вслух, больше для себя, чем для них. Голос мой прозвучал хрипло, но твердо.
Ратибор кивнул, не отводя глаз от лагеря. Его молчание было красноречивее слов — он думал то же самое. Два носителя против одного. Весело. Хотя нет, не одного — Ратибор тоже был со мной, тоже носитель системы, и это уравнивало шансы. Два на два. Но Сфендослав явно знал, как использовать Вежу лучше нас обоих.
— Княже, — Веслава шагнула ко мне, ее лук качнулся на плече. — Если он так окапывается, значит, не будет спешить. Ждет чего-то?
— Ждет, пока мы ослабнем, — ответил я, глядя на лагерь. — Или пока запад снова ударят. Они там тоже лагерь ставят, отдыхают. Это не отступление, а передышка.
Алеша подался вперед, сжимая копье сильнее.
— Так что делать? — спросил он. — Сидеть и ждать, пока они нас с двух сторон сомнут?
— Нет, — отрезал я. — Ждать — значит проиграть. Надо бить первыми, если будет шанс.
Я задумался, прикидывая, что у нас есть. Запад отбился, но там стены потрепаны, людей мало, а катапульт нет. Восток крепче, но если Сфендослав решит ударить через мост, нам придется держать его всеми силами. И тут мой взгляд упал на восточную часть стены, чуть дальше вдоль реки. Силуэты. Высокие, угловатые, знакомые. Катапульты. Они стояли в ряд, их деревянные рамы блестели в утреннем свете, еще влажные от росы. Рядом мелькали фигуры людей — Степа, Илья, Милава. Я замер, чувствуя, как внутри что-то щелкнуло.
Умница Степа, сообразил! Он не просто держал восток — он подготовил наш козырь.
— Смотрите, — я кивнул в сторону катапульт, и Веслава проследила за моим взглядом.
— Катапульты! — выдохнула она, и ее глаза загорелись. — Степа их притащил.
— Восток лучше укреплен, — сказал я. — Я хотел перетащить часть на запад, но не успел.
Ратибор шагнул ближе. Его взгляд скользил по деревянным рычагам, канатам, корзинам для снарядов.
— Если Сфендослав полезет, их можно разнести в щепки, — сказал он тихо.