Стальной кулак (СИ)

— Владимир Николаевич, — негромко сказал Величковский, — вы же видите потенциал…
— Вижу, — так же тихо ответил Ипатьев. — И понимаю важность задачи. Но… — он помолчал. — В Америке спокойно. Можно работать без оглядки. А здесь…
— Здесь вы нужнее, — я подошел к столу. — Мы можем гарантировать полную свободу исследований. Более того, — я разложил новые документы, — готовы предоставить все необходимые условия для создания научной школы.
Островский вдруг поднял голову от бумаг:
— Интересно… — он указал на свой узор на полях. — Видите эту спираль? Она точно повторяет траекторию движения молекул при каталитическом крекинге. А если добавить вот эту линию… — он замолчал, погрузившись в расчеты.
Ипатьев посмотрел на ученика с теплотой:
— Гавриил Лукич всегда так — сначала рисует, потом объясняет. И ведь работает…
— Владимир Николаевич, — я решил зайти с другой стороны. — Вы же понимаете, что в Америке вас используют только как консультанта. Держат на почетной должности, но к реальным разработкам не подпускают.
Академик нахмурился:
— Откуда такая информация?
— Имеются источники, — уклончиво ответил я. — Но главное, что здесь вы сможете создать что-то действительно новое. Свою школу, свое направление.
— Нужно время, — вдруг произнес Островский, не отрываясь от чертежей. — Чтобы все просчитать. Оценить перспективы. — Его карандаш продолжал выводить сложные узоры.
— Сколько? — спросил я.
— Неделя, — ответил Ипатьев. — Через неделю мы дадим ответ. Нужно все тщательно обдумать.
— И проверить некоторые расчеты, — добавил Островский, заштриховывая очередную геометрическую фигуру.
— Хорошо, — согласился я. — Через неделю. Но установка пусть останется здесь. Можете приходить в любое время, работать, проверять…
Ипатьев еще раз обвел взглядом лабораторию:
— Знаете, молодой человек, вы хорошо подготовились. Очень хорошо… — он повернулся к выходу. — Идемте, Гавриил Лукич. Нам есть о чем подумать.
Уже в дверях Островский обернулся, посмотрел на стол с разложенными бумагами. Среди схем и формул причудливо переплетались его геометрические узоры.
— Любопытно… — пробормотал он. — Очень любопытно…
Когда они ушли, Величковский повернулся ко мне:
— Ну что ж, начало положено. Теперь главное, не спугнуть их.
— Согласен, — кивнул я. — Дадим им время. Пусть все обдумают. А мы пока…
— А мы пока подготовим еще несколько сюрпризов, — улыбнулся профессор. — У меня есть пара идей…
Я посмотрел на Величковского.
— Это какие же, просветите, пожалуйста?
Профессор задумчиво прошелся между столами, время от времени поправляя пенсне.
— Знаете, Леонид Иванович, — наконец произнес он, останавливаясь у установки, — я вспомнил одну историю… В 1915 году, когда немцы начали газовые атаки, именно Ипатьев создал первую установку для производства противогазов. Работал круглыми сутками. Спас тысячи солдатских жизней.
— К чему вы клоните?
— А к тому, — Величковский оживился, — что у него в той лаборатории была уникальная библиотека. Весь цвет немецкой химической науки. Габер, Фишер, Оствальд… С личными пометками Владимира Николаевича на полях. После революции книги куда-то исчезли.
Я подался вперед:
— И вы знаете, куда?
— Догадываюсь, — профессор хитро прищурился. — В запасниках Военно-химической академии есть один шкаф, опечатанный еще в двадцатом году. Я случайно видел опись.
— Мышкин или Рожков поможет получить доступ, — я сделал пометку в блокноте. — Что еще?
— Еще… — Величковский подошел к американской установке. — Видите этот катализатор? Это же модификация разработки самого Ипатьева! Американцы просто скопировали его довоенный патент, слегка изменив состав. А у меня сохранились оригинальные записи тех экспериментов.
— Отлично. Это может его задеть за живое.
— И последнее, — профессор понизил голос. — Помните его ученика Разуваева? Того самого, у которого они остановились? Так вот, я знаю, что Владимир Николаевич мечтает создать для него особую лабораторию. У парня блестящие идеи по металлоорганическому катализу, но нет условий для работы.
Я быстро записывал:
— Значит, так: первое — организуем появление его старых книг. Второе — подготовим анализ американского катализатора. Третье…
— Третье — намекнем на возможность создания специальной лаборатории для Разуваева, — подхватил Величковский. — А еще… — он вдруг замялся.
— Что?
— Есть одна деталь… Владимир Николаевич когда-то работал над секретным проектом для морского ведомства. Разработал специальное топливо для подводных лодок. Документация хранится в особом архиве.
— И что в ней такого?
— Там его последние записи, сделанные перед отъездом. Принципиально новый подход к синтезу высокооктановых компонентов. Он не успел закончить работу, — Величковский многозначительно посмотрел на меня. — Понимаете?
— Понимаю, — я улыбнулся. — Незаконченное исследование для настоящего ученого как заноза. Особенно если оно многообещающее.
— Именно! А тут мы предоставим все возможности довести работу до конца.
Да, точно. Мышкин докладывал мне, что Ипатьев все время сидит над какими-то старыми записями.
— Прекрасно, — кивнул я. — Значит, зерно упало в благодатную почву. Теперь важнее всего закрепить эффект.
Величковский потер руки:
— Дайте мне два дня. Я подготовлю такой научный сюрприз, от которого Владимир Николаевич не сможет отказаться.
— Действуйте, — я посмотрел на часы. — А я дам поручения Мышкину и Полуэктову. Нужно организовать доступ к тем архивам.
Величковский ушёл, а я тут же созвонился с помощниками и вызвал к себе. Через час мы встретились у меня в кабинете. Я кратко объяснил, что нам нужно, чтобы окончательно заполучить Ипатьева.
— Алексей Григорьевич, — я повернулся к Мышкину, — вам три задания. Первое — организовать доступ к шкафу с книгами Ипатьева в Военно-химической академии. Второе — достать из особого архива его довоенные разработки по топливу для подводных лодок. И третье — продолжайте наблюдение, но очень аккуратно. Мне нужно знать каждый его шаг, каждую реакцию.
Мышкин коротко кивнул, делая пометки в блокноте.
— Георгий Всеволодович, — теперь я обратился к Полуэктову, — вам поручение по военной линии. Нужно поднять все документы об участии Ипатьева в создании противогазов во время империалистической. Особенно материалы по спасенным жизням. И еще — запросите через военную разведку данные о его нынешнем положении в Америке. Но чтобы все было предельно достоверно.
— Сделаем, Леонид Иванович, — Полуэктов по-военному четко козырнул. — Когда нужны результаты?
— Через два дня. И еще, — я понизил голос, — подготовьте справку о стратегическом значении высокооктанового топлива для армии. Это нам скоро понадобится.
Когда они ушли, я остался один в кабинете. Теперь можно сосредоточиться на главном. На нефтяном проекте. Я придвинул к себе карту Поволжья.
Оставшись один в кабинете, я склонился над документами. Ситуация требовала тщательного анализа.
Так… Что мы имеем? В стране полностью национализированная нефтяная отрасль. «Азнефть», «Грознефть», «Эмбанефть», все под жестким государственным контролем.
Но ситуация не безнадежная. В конце концов, у меня есть поддержка Орджоникидзе и военных, а это уже немало.
Важнее всего правильно подать идею. Баку и Грозный — месторождения стареющие, стране нужна новая нефтяная база. Особенно с учетом военных планов.
А вот Поволжье… Я обвел карандашом район Ишимбая, Туймазы, потом территорию Татарии и Саратовской области. Здесь, я точно знаю, огромные запасы. Но как их быстро освоить?
Первое — нужна мощная геологоразведка. Сейсморазведка только зарождается, но ее можно развить. У американцев уже есть интересные наработки. Через военное ведомство можно получить образцы оборудования…
Второе — бурение. Роторный способ, шарошечные долота… В США это уже стандарт, а у нас все еще ударное бурение. Нужно срочно менять технологию. Опять же, можно организовать… хм… «неофициальное» знакомство с американским опытом.