Стальной кулак (СИ)

— Работаем с заводом имени Коминтерна, — Сорокин развернул чертежи. — Они обещают наладить производство специальных ламп по нашим требованиям. Но пока качество намного хуже.
Он замолчал, красноречиво показав на корзину с разбитыми лампами отечественного производства.
— Нужно форсировать это направление, — я сделал пометку в блокноте. — Подготовьте подробный отчет по требованиям к лампам. Я переговорю с руководством завода.
В этот момент снова появился Воробьев, уже заметно встревоженный:
— Леонид Иванович, простите, но вам действительно нужно взглянуть на результаты анализа топлива. Там что-то странное с цетановым числом…
Ну что же. Раз так, придется. Я оставил Коробейщикова у Сорокина. Сам отправился вместе с Воробьевым.
Впрочем, вскоре Коробейщиков нагнать нас. Он бормотал поговорки под нос.
В кабинете Воробьев развернул на столе телеграмму из нефтяной лаборатории. Его руки слегка подрагивали. Воробьев всегда нервничал, когда сталкивался с серьезными проблемами.
— Вот, смотрите, — он протер очки рукавом рубашки. — Анализ последней партии топлива из Грозного. Октановое число едва дотягивает до шестидесяти.
Я внимательно изучал цифры. Ситуация действительно тревожная. Для наших новых дизелей требовалось топливо гораздо лучшего качества.
— Это еще не все, — Воробьев достал вторую телеграмму. — Бакинские нефтепереработчики пишут, что на существующем оборудовании не могут обеспечить нужные характеристики. У них все установки еще дореволюционные, системы Нобеля.
Коробейщиков, который все это время молча слушал, вдруг оживился:
— А я видел в немецком журнале статью про крекинг-процесс! Установки фирмы «Баджер»…
— В том-то и дело, — перебил его Воробьев. — Американцы и немцы ушли далеко вперед в нефтепереработке. А у нас еще средневековье, — он беспомощно развел руками.
Я подошел к окну. За стеклом моросил октябрьский дождь. Ситуация складывалась серьезная. Без качественного топлива все наши разработки могли оказаться бесполезными.
— Что предлагает профессор Наметкин? — спросил я, вспомнив о консультанте по нефтехимии.
— Он считает, что нужно строить новый завод, — Воробьев достал еще один документ. — С современными установками каталитического крекинга. Но это огромные затраты.
— И главное, где строить? — добавил я. — Бакинская нефть не обеспечит всех потребностей. Нужны новые месторождения.
В этот момент в кабинет заглянул Головачев:
— Леонид Иванович, машина подана. До отхода поезда сорок минут.
— Хорошо, — я собрал документы. — Воробьев, готовьте подробную записку по топливной проблеме. Нужны четкие расчеты — что требуется для производства качественного горючего, какие установки, где размещать…
— Дорога появляется под ногами идущего! — вставил любимую поговорку Коробейщиков.
Спускаясь по лестнице, я мысленно выстраивал план действий. В Нижнем нужно проверить испытания танка, но уже очевидно, что без решения топливной проблемы дальше двигаться невозможно.
Значит, придется параллельно разворачивать масштабный нефтяной проект. Впрочем, я уже получил добро.
«Полет-Д» ждал у подъезда. Степан, мой шофер, уже уложил чемодан и папки с документами.
— На Казанский вокзал, — скомандовал я, усаживаясь в машину.
Впереди была поездка в Нижний. Мысли уже крутились вокруг новой задачи. Создание современной нефтеперерабатывающей промышленности.
Уже на выходе мою машину остановил запыхавшийся Величковский:
— Леонид Иванович, один момент, — он нервно вытер шею платком. — Насчет нефтепереработки… Есть человек, который мог бы нам помочь.
— Кто? — я наполовину высунулся из кабины.
— Владимир Николаевич Ипатьев. Я учился по его учебникам. Гений катализа, создатель промышленных процессов нефтепереработки. Сейчас он руководит Лабораторией высоких давлений при ВСНХ. Но ходят слухи, что он собирается в длительную командировку в Германию.
По дороге на вокзал я размышлял над словами Величковского. Ипатьев — это действительно серьезно.
Его работы по каталитическим процессам я знал еще в будущем. Изучал, когда учился на инженера.
Но как привлечь его к работе? Нужно срочно встретиться с ним, пока он не уехал за границу. Может быть, даже предложить возглавить нефтяное направление в нашем проекте.
Может, попробовать действовать через научные круги? Или задействовать дипломатические каналы? Нужно будет посоветоваться со Смородиным, у военных свои возможности…
— Приехали, Леонид Иванович, — голос Степана прервал мои размышления. — До отхода поезда пятнадцать минут.
  
Глава 19
 
Нефть
 
За окном служебного купе проплывали осенние пейзажи. Желтые леса перемежались полями, где уже закончилась уборка. Поезд Москва-Нижний мерно постукивал на стыках рельсов.
Я в очередной раз перечитывал отчет о последних испытаниях танкового дизеля. Цифры неутешительные. При работе на существующем топливе мощность падала почти на треть. А без нормального горючего весь проект под угрозой.
На столике громоздились папки с документами. Чертежи, расчеты, сводки с производства. Среди них затесался старый конверт с нижегородским штемпелем. Последнее письмо от Варвары, датированное еще августом. С тех пор — молчание.
Я отложил бумаги и прикрыл глаза. В памяти всплыло ее лицо. Упрямый подбородок, золотистые искорки в карих глазах, короткая стрижка «под мальчика».
Варвара никогда не была похожа на типичную инженерную барышню. Слишком яркая, слишком живая. Может, поэтому и не выдержала моего постоянного отсутствия?
За дверью купе послышались шаги проводника, звякнул подстаканник. Я махнул рукой, мол, не нужно. Какой тут чай, когда столько всего навалилось…
Достал из портфеля свежий номер «Технической газеты». На третьей странице статья о новых методах нефтепереработки в США. Установки термического крекинга, каталитические процессы, октановые числа… Все то, чего катастрофически не хватает нашей промышленности.
Снова взялся за отчеты. Нужно было подготовиться к разговору с нижегородскими инженерами. Производство грузовиков требовало внимания. Там тоже возникли проблемы с двигателями.
В кармане пиджака что-то зашуршало. Достал — еще один конверт, совсем свежий. Письмо от Величковского с пометкой «срочно». Старый профессор тоже писал о проблемах.
Поезд начал замедлять ход. Впереди показалась небольшая станция. Деревянное здание вокзала, водонапорная башня, штабеля дров вдоль путей. Обычная картина нашей глубинки.
В голове крутились обрывки мыслей — танки, нефть, Варвара… Как все это соединить? Как не упустить главное? И почему она молчит уже второй месяц?
За окном снова замелькали деревья. До Нижнего оставалось часа четыре.
Нужно собраться с мыслями и подготовиться к непростому разговору. Я достал блокнот и начал составлять план действий. Пункт первый — производство. Пункт второй — Варвара. Пункт третий — нефть…
Колеса выстукивали бесконечный ритм. Советская Россия медленно проплывала за окном, а я пытался найти решение уравнения с множеством неизвестных. Время неумолимо поджимало, и в делах, и в личной жизни.
От стука колес и бумажной работы меня отвлек аппетитный запах. В соседнем купе группа инженеров, ехавших в Горький, расположилась с основательным дорожным обедом.
Жареные цыплята, домашние пирожки, вареные яйца… Кто-то достал гитару, и через пару минут по вагону разнеслось негромкое:
— Там вдали, за рекой, загорались огни…
Я улыбнулся. Типичная картина для советского поезда. Хотя сам предпочитал уединение служебного купе, слишком много требовало внимания.
Вернулся к документам. Последние отчеты с ГАЗа внушали осторожный оптимизм.
Звонарев с группой успешно справился с доводкой подвески для грузовиков. Руднев, как всегда въедливый в мелочах, довел точность обработки деталей до небывалого уровня. Циркулев, педантичный до занудства, наладил безупречный контроль качества.