Операция "Эликсир" (СИ)
Ни здрасьте тебе, ни до свидания, никакого уважения к гостям. Ладно, переживем. В отличие от них. Я усмехнулся.
— Что разулыбался, пацан? — нахмурился Гриша. — Весело стало? Зачем приперся, спрашиваю?
Сзади меня встал Дима Молдаван, насколько я помнил, что мне рассказывал Собачкин. Я повернулся к нему:
— Дим, мне крайне не нравится, когда у меня кто-то стоит за спиной.
Я угадал. Дима Молдаван непроизвольно пожал плечами, сделал пару шагов в сторону. Я снова повернулся к Фарту.
— Григорий, я не знаю, как вас по отчеству, поэтому буду обращаться по имени.
Фарт скривился, не привык, наверное, когда к нему так обращаются.
— По вашей наколке дядя Гоша с Китом и Золотым обнесли мой гараж, украли инструменты, пять канистр, — продолжил я. — Две из них с бензином по 20 литров каждая, одна десятилитровая с автомаслом. Вывернули все лампочки плюс срезали замок. Ущерб составил 49 рублей: 4 канистры по 5 рублей, одна 3 рубля, 40 литров бензина по 20 копеек за литр, масло 50 копеек за литр, замок 3 рубля, инструмент червонец. Лампочки я не считал. В общем, предлагаю вам немедленно возместить мне нанесенный ущерб…
— А то? — не выдержала девица.
— Что, а то? — не понял я.
— А то… Если нет, что ты нам сделаешь? — улыбнулась она. Гриша молчал. Я в ответ пожал плечами:
— Ну, могу вам сделать очень больно. Всем.
— Молдаван! — рыкнул наконец Гриша. — Выкинь этого говнюка отсюда!
Дима подошел ко мне, намереваясь ухватить меня. Тут же ко мне направилась и Ксюха.
— С вас еще сто рублей, — сообщил я. — За обиду.
Я бросил взгляд на Молдавана. Он сразу рухнул навзничь, судорожно дрыгая руками и ногами. Девица прыжком подскочила ко мне, пытаясь ткнуть рукой меня в бок. Я перехватил ее за запястье, чуть поднял, рассматривая зажатое в кулаке шило. Где она его ухитрилась прятать?
— Поэтому тебя прозвали Шилом?
Я сжал запястье посильнее: хрустнули кости, кулак разжался, шило выпало из рук. Девица завыла:
— Уууу! Сука! Как больно!
— С тебя еще сотка, — сообщил я Грише. Татуированный взревел, ухватил топор, размахнулся и рухнул прямо спиной на дрова, получив от меня импульс некроэнергии в позвоночник повыше поясницы. Стопроцентный паралич на пару часов. Топор отлетел в сторону. Ксюха тоже осела на задницу, получив от меня этот же импульс и тоже в позвоночник.
Оглянулся на рвавшуюся с цепи собачонку, заливающуюся лаем, швырнул в неё конструкт паралича с минимумом некроэнергии. Собачонка раскрыла пасть и повалилась на бок, пару раз дернувшись в судорогах.
— Кто дома? — спросил я у визжащей девицы. — Строгий?
Она не обратила на мой вопрос никакого внимания, держась за кисть руки, и даже еще не сообразила, что её ноги перестали слушаться.
— В доме кто? — повторил я громче и наступил ей на сломанную кисть.
Она вскрикнула, выдергивая руку:
— Сука! Сволочь! Гад! Конец тебе!
Я наклонился к ней:
— Прикинь, у тебя еще паралич. Теперь всю жизнь в каталке будешь да под себя срать!
Подтверждение тому, что дома кто-то есть, я получил через секунду. Мне в голову ударили одна за другой пара пуль. Потом еще две в корпус и одна в плечо. Мелкие свинцовые пульки ударили и осыпались свинцовыми лепешечками на землю. Выстрелов я не услышал. Бросил взгляд на окна. У одного была открыта форточка.
Я не спеша направился в дом. Куда торопиться-то? В прихожей я столкнулся с кряжистым мужиком, у которого в руках была малокалиберная винтовка. Мы из таких на уроках НВП стреляли.
«Кузьма Строгий!» — определил я. Толя Собачкин подробно описал каждого.
Он ткнул мне ствол в живот и нажал спуск. В замкнутом пространстве прихожей выстрел прозвучал необычайно громко. Пуля ударилась в меня, смялась в лепешку и упала на пол. Выстрелить еще раз Кузьма не успел, после моего конструкта ничком улегся в коридоре. Я поднял ружье — сгодится в хозяйстве.
Откуда-то снизу послышался то ли стон, то ли сдавленный крик. Я прошел по комнатам, зашел на кухню, заглянул в туалет — никого не обнаружил. Звук повторился.
— Кто здесь? — громко спросил я.
Звук повторился. Я еще раз огляделся. На полу кухни прямо посередине помещения лежал квадратный ковер полтора на полтора. Вроде бы звук шел из-под него. Я сдвинул его. Под ним обнаружился люк-дверца с круглым кольцом-ручкой. Я потянул кольцо, открывая лаз в подполье, заглянул вниз.
Внизу лежал связанный человек. Во рту у него торчал кляп, обвязанный для надежности веревкой, завязанной узлом на затылке.
— Барбос! — узнал я. — Толя Собачкин!
Человек дернулся, перевернулся, посмотрел вверх на меня. Я откинул люк, спустился вниз, поднял его на ноги.
— Лезь вверх! — приказал я, не развязывая пленника. Над фейсом Толика кто-то славно потрудился: опухшее лицо было в синяках да кровоподтеках. Кажется, даже нос свернули.
— Лезь, лезь! — я поддержал Барбоса в спину, пока он вылезал из подпола. — Пошли!
Я вытолкал его на улицу, пнул посильнее, чтобы он упал рядом с Гришей. Барбос был в том же прикиде, что вчера вечером встречался со мной. Только теперь его серенький пиджак был весь измят-изгваздан-порван, местами с пятнами, подозрительно похожими на засохшую кровь. Рубашка под ним тоже нуждалась уже не в стирке, а в замене.
— За что вы его так? — я присел рядом с рычащим вором в законе. Пока меня не было, он повернулся на спину, попытался сесть.
— Как же? Стукачок, — буркнул вор. — Вчера его с тобой спалили.
— Это гипноз был, — усмехнулся я. — Не стукач твой Барбос.
— Туфту не гони, пацан! — не поверил Гриша, пытаясь перевернуться на бок.
Я перехватил его руку, сжал кисть посильнее, вытащил из нее нож-выкидуху.
— Тебе еще руку сломать что ли? — демонстративно безразличным тоном спросил я. — Что ты всё дергаешься? Никак не успокоишься?
— Ладно, — вроде бы смирился уголовник. — Говори, что хотел!
— Я тебе сразу сказал, — я пожал плечами. — Ты вроде не глухой. 49 рублей за ущерб, две сотки за них, — я показал на девицу и Молдавана. — Ну, еще пару соток за Кузьму-снайпера.
Я задумался, потом добавил:
— И червонец на такси. Что я, пешком пойду домой что ли?
— Хватит дурака валять! — снова вызверился уголовник.
— Может, вас всех в подпол стаскать, а дом поджечь? — задумчиво сказал я. Ксюха Шило перестала вопить от боли, видимо, притерпелась и сейчас прислушивалась к нашему диалогу. Молдаван продолжал валяться безвольной куклой. Барбос попытался от меня отодвинуться.
— Хочешь, анекдот расскажу? — предложил я. — Ехал Иван Царевич на коне. Пить захотел. Видит, ручей, а возле него Змей Горыныч сидит, воду из него пьет. Подскочил к нему Иван Царевич и стал его мечом рубить. Завязалась у них битва. День, бьются, два бьются. Устали оба, сели отдохнуть. Спрашивает Змей Горыныч Ивана Царевича, что ему надо? Да пить я хотел! — отвечает Иван Царевич. Так взял бы и пил бы! — говорит Змей Горыныч. — Кто ж тебе не давал то?
Гриша Фарт угрюмо смотрел на меня, ожидая продолжения.
— Так и ты, — продолжил я. — Какого хрена ты ко мне полез в гараж? Я тебя трогал?
— Хочешь денег? — мрачным голосом предложил уголовник. — Штуку и мы разбегаемся?
— Вот если бы ты мне сразу полтинник отдал бы, — ответил я. — Мы б сразу разбежались. А сейчас мы с тобой, как те боксёры, вошли в клинч. И дальше либо ты, либо я. Ты ж не успокоишься, рассчитаться захочешь. Так ведь?
— Ты что? — возмутился Гриша Фарт. — Хочешь, я тебе честное благородное слово дам, что остаемся при своих, без обид?
Я улыбнулся, заметив, как полыхает желтым цветом его аура.
— Правда, парень, — подхватила сквозь слёзы Ксюха. — Тебя теперь вообще все обходить стороной будут! Я тебе зуб даю!
— Ксюш, а сколько человек ты на шило посадила? — невинным голосом поинтересовался я.
— Враньё это всё! — тут же отозвалась девица. — Я в жизни никого не зарезала!
— Перебор! — скривился я. — Вас даже увечными в живых оставлять опасно.