Грязные игры
По отдельности, может быть, это все и не соответствовало античным канонам красоты, но в совокупности создавало весьма гармоничный ряд. А джинсы с облегающей рубашкой не особенно скрывали линии тела, для которого голова была лишь достойным завершением. Стать и порода...
- Н-да, - попробовал он голос. - Здравствуйте...
- С добрым утром! Вы яичницу как любите - с колбасой или с сыром?
Голос у нее был грудной, низкий. Контральто, опять вспомнил Акопов. Ей бы в кино сниматься или на сцене петь. Они там, в Управлении, с ума посходили? С такой напарницей засветишься в первый же день. В первый час! На нее будут делать стойку все встречные мужики от семнадцати до семидесяти лет...
Женщина по-своему истолковала молчание Акопова.
- Не хотите яичницу - гренки сделаю. С тем же сыром.
- Я все ем, - наконец ответил Акопов. - И с колбасой, и с сыром. И даже с луком.
- Тогда умывайтесь - и к столу! Вы уже знаете, где ванная? Голубенькое полотенце - ваше. Зубная щетка на полочке под зеркалом.
- У меня есть, - смутился Акопов.
Он сроду никого не стеснялся, а тут, прежде чем помочиться, воду в раковине открыл до упора, для шумовой завесы. Ну не мог он нормально на унитаз сходить, когда в трех метрах, на кухне, возилась у плиты, что-то напевая, эта невозможная напарница...
Потом задумчиво оглядел в круглое настенное зеркало свою помятую со сна физиономию. Бороду поскреб. И пожалел, что по легенде нужна эта мерзкая клочковатая борода. Ого, сколько седины на подбородке! Откуда только берется... Стоп, сказал себе Акопов. Ну, красивая... Она просто напарница, товарищ по службе. Отработают задание, а там, может, никогда больше не встретятся. У нее и муж есть. Такие замуж еще в яслях выходят. Почему-то не дожидаясь Акопова. И нечего тут селезенкой екать. Он, отфыркиваясь, долго умывался холодной водой. И когда вышел к столу, был собранным и холодным, как всегда на задании.
- Времени у нас немного, - сказал Акопов, подвигая яичницу. Необходимо не только познакомиться, но и поближе освоиться.
- Поближе освоиться - это как? - с едва заметным вызовом спросила напарница. - Какой смысл вы в это вкладываете, товарищ майор?
- Может быть, я вас разочарую, товарищ старший лейтенант, - не отказал себе в удовольствии ответить на вызов Акопов, - но ничего интимного я в мыслях не держу. Вашу анкету читал. Но этого мало. Мы по легенде давние знакомые, хорошие друзья. Значит, должны знать друг о друге почти все.
И еще... Позволю сделать замечание: упоминать звания в дальнейшем не надо.
- Слушаюсь, - чуть нахмурилась напарница. - Извините. Мне говорили, что вы веселый, с чувством юмора. Отсюда некоторая вольность... Еще раз извините.
- Проехали, - сказал Акопов. - Будем с этой минуты на "ты". Меня зовут Сергеем. А тебя, насколько помнится, Людмилой. Что предпочитаешь?
Люся? Люда?
- Мила.
- Отлично, Мила. Будем пить кофе и разговаривать. Вспоминать нашу общую работу и якобы общих знакомых. С деталями и датами. Сумеешь?
Кстати, тебе проще - врать не надо. А мне придется кое-что по ходу дела додумывать и запоминать.
Поэтому спрашивай попристрастнее. На противоречиях лови.
Людмила Малеванная родилась и выросла в Ставрополе, в старом районе города, недачеко от железной дороги. Отец работал машинистом, мать бухгалтером в депо. Сейчас оба на пенсии. У родителей настоящее казачье подворье. С большим каменным домом под черепицей, с огородом и садом. И банька есть, и летняя кухня с верандой, увитой плющом и виноградом. А на задах - хлевок, или, по-местному, катушок, где в одном углу поросенок повизгивает, а в другом куры квохчут.
Школу она закончила с серебряной медалью.
Рано поняла, что по стопам родителей не пойдет.
Насмотрелась. Работа неинтересная, каждая копейка на учете. Помидорами да вишней приходилось приторговывать. Отец постоянно в разъездах, язву нажил от сухомятки. Ау матери дома - стирка, прополка, поросенок... Троих детей на ноги подняла.
Хоть росла Людмила младшей, но по хозяйству управлялась наравне с родителями и старшими братьями. На своем дворе работы всегда хватало. Отдыхали по праздникам. Наварят, напекут на целую орду, потом неделю доедают. И опять экономят до следующего праздника.
Посмотришь вечером на родную Подгорную улицу... Редкие фонари над извилистой, в колдобинах дорогой, пыль кружится, корявые вишни с абрикосами торчат над глухими заборами. Тоска!
Поэтому в теплые весенние вечера, когда из Таманской лесной дачи доносились сладкие запахи цветущих деревьев, когда знакомые девчонки убегали на танцы в Комсомольский парк, когда все Подгорье спивало на лавочках, Людмила, заткнув уши, грызла науки. Нельзя в жизни надеяться на одну красоту да стать. Красота проходит. И мама красивой была, а куда все делось?
В последнем классе к ней уже сватались. И не какие-то свистуны, а серьезные взрослые люди вроде заведующего плодоовощной базой Касьяненко.
Батя тогда крепко призадумался: этот Касьяненко и нестарым был, чуть больше тридцати, и непьющим, что при его должности чудом казалось, и даже на алименты не успел налететь - такой, значит, аккуратный молодец. Дом с новой мебелью, машина, домик в горах. И мама - инструктор крайкома партии.
- Не поступлю в институт, пойду за вашего Касьяненко, - сказала Людмила после одного особенно тяжелого разговора с отцом. - Но сперва дайте в науке счастья попытать!
- Ну, добре, - согласился отец. - Ты у меня разумная.
Безутешен остался Касьяненко и даже выпивать начал, потому что в институт Людмила поступила - в Московский энергетический. И пять лет провела, как в монастыре, в столичном районе, ограниченном улицами Авиамоторной, где находилось общежитие, и Красноказарменной, где стоял институт.
Девчонок в МЭИ вообще было мало, а на факультете ядерной энергетики - и того меньше. Поэтому все пять лет красивая казачка стойко держала круговую оборону. Она быстро научилась отшивать и безумных сокурсников, и котоватых преподавателей, отшивать так ловко, чтобы они не обижались, не таили зла от ущемленного мужского самолюбия, но даже оставались друзьями и верными воздыхателями.
Конечно, природа брала свое. На третьем курсе Людмила впервые по-настоящему влюбилась. В него и нельзя было не влюбиться - молодой доцент, спортсмен, красавец, из хорошей семьи. С полгода продолжался их бурный роман - на зависть всему институту. Апотом доцент сообщил, что высшие семейные интересы требуют его женитьбы на другой.