"Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
Кейт показалось, что она просто обязана была знать как само собой разумеющийся факт, кто такая миссис Мэй, но почему-то не знала, поэтому была вынуждена обратиться за разъяснениями к Стэндишу.
— Эта женщина — медиум, — ответил Стэндиш с ноткой раздражения в голосе, — о чем, полагаю, вы должны были догадаться. Медиум с неограниченными возможностями. В данный момент она находится в состоянии транса и передает поступающую через ее сознание информацию. Она записывает услышанное под диктовку. Каждое из получаемых ею сообщений бесценно по своей значимости. Разве вы ничего о ней не слышали?
Кейт вынуждена была признать, что нет.
— Но вы, я думаю, слышали о женщине, которая утверждала, что слышала, как Моцарт, Бетховен и Шуберт диктовали ей ноты музыки, которую она писала?
— Да, я действительно о ней слышала. О ней много писали в каком-то иллюстрированном еженедельнике несколько лет назад.
— Ее заявления были весьма любопытны, если вам интересно, о чем я говорю. Музыка эта, без сомнения, была гораздо более совместима с тем, что могли сочинить вышеупомянутые джентльмены в краткий период перед завтраком, чем с тем, что можно было ожидать от незнакомой с нотной грамотой домохозяйки средних лет.
Кейт не могла, конечно же, оставить без внимания столь самоуверенное и неуважительное замечание.
— От вашего высказывания отдает презрительным отношением к интеллектуальным возможностям женщин, — сказала она. — Джордж Эллиот тоже была домохозяйкой средних лет.
— Да, возможно, — раздраженно сказал Стэндиш. — Но она не писала музыку под диктовку покойного Амадея Моцарта. Вот что я хотел сказать. Старайтесь следить внимательно за моей логической аргументацией и не впутывайте сюда то, что не имеет отношения к теме. Если бы я почувствовал, что пример с Джордж Эллиот мог пролить какой-то свет на интересующую проблему, можете быть уверены, я бы и сам не преминул вспомнить о ней. На чем я остановился? Мейбл. Дорис, кажется? Так ее звали, если не ошибаюсь? Будем называть ее Мейбл. Решить проблему с Мейбл легче всего было следующим образом: просто закрыть на нее глаза. Ведь никакой особенной пользы из нее нельзя было извлечь. Несколько концертов. Второсортный материал. Но в данном случае мы имеем дело с явлением совершенно другого масштаба.
Последнюю фразу он сказал, понизив голос, и повернулся посмотреть, что показывали экраны мониторов. На них в это время появилось изображение руки, принадлежавшей миссис Мэй, которая сновала туда-сюда по стопке бумаги. Рука почти полностью заслоняла экран, но, судя по всему, там были какие-то математические выкладки.
— Миссис Мэй — во всяком случае, так она утверждает — слышит голоса величайших физиков и записывает под диктовку то, что они говорят. Речь идет об Эйнштейне, Гейзенберге и Планке. Утверждение достаточно трудно оспорить или опровергнуть, потому что даже невооруженным глазом видно, что эти записи, хоть они и сделаны рукой… так сказать, необразованной женщины, отражают высочайший уровень знания физики как науки.
Из последних работ Эйнштейна мы получаем все больше описаний того, как пространство и время проявляются на макроскопическом уровне, а из работ позднего Гейзенберга и Планка все больше узнаем о фундаментальных структурах материи на квантовом уровне. И эта информация, несомненно, подводит нас все ближе к конечной цели единой теории поля.
Данная ситуация ставит наших ученых в весьма затруднительное, чтобы не сказать двусмысленное, положение в связи с тем, что сама информация и способ ее получения противоречат друг другу.
— Как в анекдоте про дядю Генри, — вырвалось у Кейт. — Дяде Генри показалось, что он стал курицей, — пояснила она.
Стэндиш с еще большим изумлением посмотрел на нее.
— Вы, наверное, слышали этот анекдот, — сказала Кейт. — «Нас очень беспокоит состояние дяди Генри. Он утверждает, что он — курица». — «Ну так покажите его врачу». — «Мы бы показали, но дело в том, что нам нужны его яйца».
Стэндиш посмотрел на нее так, словно у нее на переносице в этот момент нежданно-негаданно выросло самбуковое дерево.
— Как вы сказали? — переспросил он тихо, не в силах справиться с полученным потрясением.
— Вы хотите, чтобы я повторила все сначала?
— Да, будьте добры.
Кейт встала, уперев руки в боки, подражая живой манере и выговору южан, еще раз рассказала анекдот.
— Потрясающе, — выдохнул Стэндиш, как только она закончила.
— Но вы должны были слышать его раньше, — удивленно сказала Кейт. — Это очень старый анекдот.
— Нет, никогда не слышал, — ответил Стэндиш. — Нам нужны его яйца. Нам нужны его яйца. Мы не можем показать его врачу, потому что нам нужны его яйца. Потрясающее проникновение в глубинные парадоксы человеческой психики и в наше неустанное стремление выстраивать адаптационное логическое обоснование, чтобы объяснить эти парадоксы. Боже правый!
Кейт в ответ пожала плечами.
— Так вы утверждаете, что это анекдот? — недоверчиво спросил Стэндиш.
— Да, конечно, причем очень старый.
— И что, все они вроде этого? Никогда бы не подумал.
— Ну…
— Я сражен, — сказал Стэндиш. — Сражен наповал. Я думал, что анекдоты — это что-то типа того, что рассказывают по телевидению всякие жирные комики. И я их никогда не слушал. У меня такое ощущение, что все время от меня что-то скрывали. Сестра!
Медсестра, которая все это время напряженно следила за поведением миссис Мэй через прозрачную стеклянную стену, вздрогнула от неожиданности, услышав этот рявк.
— А?! Да, мистер Стэндиш? — отозвалась она. Он ее явно напугал.
— Почему вы никогда не рассказывали мне никаких анекдотов?
Медсестра уставилась на него, вся трясясь от того, что понятия не имела, даже предположительно, как нужно было и что ответить на этот вопрос.
— М-м, видите ли…
— Не будете ли вы так добры записать это? Я требую, чтобы вы и весь остальной персонал клиники рассказывали мне абсолютно все анекдоты, которые вам известны, это ясно?
— Э… да, мистер Стэндиш.
Стэндиш посмотрел на нее взглядом, полным сомнения и подозрительности.
— Вы ведь знаете какие-нибудь анекдоты, не так ли, сестра? — с вызовом спросил он.
— Да, мистер Стэндиш, думаю, что да.
— Тогда расскажите мне один из них.
— Как, м-м… прямо сейчас, мистер Стэндиш?
— Сию секунду.
— Э… ну, в общем, есть один анекдот про больного, который просыпается у себя в палате после того, как ему, то есть после операции он просыпается, и — вообще-то это не очень хороший анекдот, ну ладно, — в общем, он просыпается у себя в палате после операции и спрашивает своего врача: «Доктор, доктор, что со мной случилось — я не могу нащупать свои ноги». А доктор ему говорит «Видите ли, я очень сожалею, но мы вынуждены были ампутировать вам обе руки». Так оно и было на самом деле. Э… м-м… поэтому больной и не мог нащупать ног, понимаете?
Одну-две минуты Стэндиш смотрел на нее так, словно прицеливался.
— Вы у меня на заметке, сестра. — Он снова повернулся к Кейт. — А есть какой-нибудь анекдот про цыпленка, который переходит дорогу, или что-то в этом роде?
— Да, есть, — немного неуверенно сказала Кейт. Она почувствовала, что оказывается втянутой в какую-то неловкую ситуацию.
— И как он выглядит?
— Ну, — сказала Кейт, — он выглядит так: «Зачем курица переходила через дорогу?»
— А дальше?
— Ответ: «Чтобы попасть на другую сторону».
— Понятно. — Стэндиш обдумывал некоторое время.
— А что делает курица, как только оказывается на другой стороне?
— Об этом там ничего не говорится, — ответила Кейт.
— Я думаю, это выходит за пределы анекдота, который сводится к рассказу о путешествии курицы по дороге и о целях этого путешествия. В этом смысле он напоминает японское хайку.
Кейт неожиданно поймала себя на том, что вовсю веселится. Она незаметно подмигнула медсестре, которая вообще перестала соображать, что делать и как реагировать на происходящее.