"Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

Монах слушал, как судорожно, толчками рождается в нем новая вера, похожая на ослепительную белую вспышку, затмевающую все, в том числе и такую явную нелепость, что долина перед ним — розовая. Ему вдруг стало казаться, что где-то там, в долине, в миле от него, вот-вот должна открыться заветная дверь в странный и далекий мир и он сможет войти в нее. Престранная идея, ничего не скажешь.
Удивительно, однако, было то, что Монах оказался прав.
Чуткое животное под ним насторожилось. Лошадь напрягла слух и мотнула головой. Почти впав в транс от долгого неподвижного стояния на солнцепеке, бедное животное, казалось, само готово было поверить в розовую долину. Но, встряхнувшись, лошадь еще решительнее замотала головой.
Достаточно было легкого движения поводьев и прикосновения пяток Монаха к бокам лошади, чтобы она, послушная седоку, начала осторожный спуск вниз по крутой каменистой тропе. Спуск был тяжелым. Тропа была усеяна скользким, похожим на шелуху серым сланцем и местами поросла низким кустарником. Монах уже без удивления смотрел на коричневые и зеленые листья чахлых растений. Теперь это был уже не тот Электрический Монах, которого многое озадачивало и смущало. Он стал старше и умнее. Все глупое, детское осталось позади — розовые долины, перепутанные матрицы. Все эти естественные стадии взросления были уже в прошлом. Он вышел на тропу познания.
Солнце жгло немилосердно. Монах вытирал с лица пот и грязь и временами, чтобы передохнуть, останавливал лошадь и склонялся лицом на ее шею. Сквозь дрожащее марево раскаленного воздуха он вглядывался в скалистые выступы обнаженной породы на дне долины. За ними, верил Монах, находится таинственная дверь. Он напрягал зрение, стараясь разглядеть все детали местности, но все дрожало и расплывалось в мареве.
Отдохнув, он снова выпрямился в седле и хотел было тронуться в путь, как вдруг его внимание привлекло нечто необычное.
На одной из плоских поверхностей скального выступа, совсем близко, что очень удивило Монаха (как он мог не заметить этого раньше?), он увидел большой наскальный рисунок. Грубо выполненный чьей-то уверенной рукой, он был, видимо, стар, как сами скалы. Краски потускнели и местами совсем стерлись, так что с трудом можно было разглядеть изображение. Монах подъехал поближе. Похоже, что на рисунке была сцена охоты.
Багровые многорукие и многоногие создания — это, очевидно, первобытные охотники. У них были копья, и они преследовали большого рогатого зверя в панцире, которого, кажется, уже ранили. Краски выцвели и рисунок местами почти исчез, но странным образом белоснежные зубы охотников ярко сверкали, словно время не властно над этой светящейся белой краской. Даже тысячелетия не смогли погасить ее.
Монах со стыдом вспомнил свои зубы, хотя утром старательно почистил их.
Он уже видел такие рисунки по телевидению. Их обычно находили в пещерах, где они были защищены от разрушительного воздействия природной стихии.
Он внимательно осмотрел скалу и заметил, что, хотя рисунок и не был в пещере, над ним все же нависал плоский каменный козырек, который в достаточной мере защищал от ветра и дождя. И все же было удивительно, что рисунок сохранился, и еще более удивительным казалось, что его никто до сих пор не обнаружил. Почти все наскальные рисунки давно были хорошо известны, но этого, очевидно, никто никогда не видел.
Возможно, подумал Монах, ему первому посчастливилось сделать это великое историческое открытие. Если он вернется в город и расскажет о своей находке, в него снова поверят и возьмут обратно, заменят материнскую плату и позволят верить… верить… во что?
Он задумался, моргая и тряся головой, стараясь все снова поставить на место в своем расшатавшемся механизме, исправить возникший роковой изъян.
Наконец он совладал с собой. Нет, он верит в существование двери и должен найти ее. Эта дверь — путь, ведущий… Нет, это просто ПУТЬ.
Большие буквы сами собой все объясняют, когда нет иного аргумента.
Монах натянул поводья и, понукая лошадь, продолжил спуск в долину. После нескольких минут сопряженного с немалыми трудностями спуска они наконец оказались на дне долины.
  
Здесь Монах в смятении обнаружил, что коричневый высохший грунт долины действительно покрыт слоем бледно-розовой тонкой пыли. Особенно много ее было на склонах грязевого ручья, в который в засуху превращалась довольно полноводная в сезон дождей река.
Монах спешился и, захватив горсть пыли, медленно просеял ее сквозь пальцы. Она была легкой и приятной на ощупь. Он вдруг втер ее в кожу руки и убедился, что пыль лишь чуточку светлее его кожи. Лошадь глядела на него своими большими глазами, и только сейчас он подумал, что ее, должно быть, мучит жажда. Ему самому давно хотелось пить, но он старался не думать об этом. Он отстегнул от седла флягу, которая была пугающе легкой. Открыв ее, он отпил глоток и отлил немного воды на ладонь, чтобы напоить лошадь. Та жадно и быстро стерла влагу с его ладони сухими, шершавыми губами и снова посмотрела на него.
Монах печально покачал головой, завинтил крышку фляги и снова прикрепил ее к седлу. Той небольшой частью своего разума, которая хранила фактическую и логическую информацию, он понимал, что вскоре воды во фляге не останется, а затем не станет и его с лошадью. Лишь вера заставляла его двигаться вперед. Теперь это была вера в ДВЕРЬ.
Он отряхнул розовую пыль со своей грубой одежды и еще какое-то время смотрел, не двигаясь, на камни в ста ярдах от него, чувствуя странную дрожь. Хотя основной сектор его электронного мозга твердо верил в то, что за камнями он найдет дверь, а значит, и путь дальше, другая, малая частица его сознания, подсказывавшая, сколь опасно остаться без воды, напоминала об уже испытанных разочарованиях и посылала слабые, еле ощутимые сигналы тревоги.
Если он решит не искать дверь, откажется увидеть ее, он никогда не избавится от веры в то, что она существует. Эта вера будет магнитом, вечно притягивающим его. На всю его жизнь, вернее, на то короткое время, что ему еще осталось. Так подсказывала та малая частица сознания, что предупреждала экономить воду во фляге.
Если он поступит иначе и все же подойдет к ней, чтобы засвидетельствовать свое почтение, и вдруг увидит, что ее там нет?.. Что тогда?
Лошадь нетерпеливо заржала.
Ответ, в сущности, был прост. Разве в его электронной схеме не заложены все решения этой проблемы, ведь в этом его функция? Что бы там ни было, он будет верить вопреки фактам, иначе какой смысл в вере, для чего она?
Дверь должна быть там, даже если ее там нет.
Монах собрался с духом. Там она или нет, он должен ее найти, потому что дверь — это путь куда-то.
Вместо того чтобы снова сесть на лошадь, он, держа ее под уздцы, повел ее за собой. Путь к двери был недолгим. Монах приближался к ней смиренно, медленным торжественным шагом. Наконец он был у цели. Обогнув выступ, он поднял глаза.
Дверь была там.
Лошадь, следует отметить, тоже выразила сдержанное удивление.
В благоговейном страхе Монах упал на колени. Приготовившись к разочарованию, он не был готов к тому, что дверь будет на месте. Он смотрел на нее, чувствуя, как в его голове что-то щелкнуло и сдвинулось.
Такую дверь он видел впервые. Единственные двери, которые он знал до сих пор, были высокими, из легированной стали. За ними надежно хранились видеомагнитофоны, посудомоечные машины и Электрические Монахи. Эта же дверь была не выше его роста, деревянная, совершенно неказистая на вид. Она была белого цвета, с круглой медной ручкой и прорублена в скале. Ни происхождение, ни назначение ее не были ему известны.
Набравшись смелости, напуганный Монах встал с коленей и, таща за поводья лошадь, с опаской приблизился к двери и коснулся ее. Привычного сигнала не последовало. Монах в страхе отпрянул назад. Через мгновение он снова коснулся двери и легонько нажал на нее.
После этого он наконец отважился коснуться медной ручки, все еще ожидая сигнала. Подождав еще немного, Монах осторожно повернул ручку и почувствовал, как легко она поддается. Затаив дыхание, он испуганно переждал. Ничего. Тогда он потянул дверь на себя, и она открылась. Заглянув в щель чуть приоткрытой двери, Монах ничего не увидел в полутьме, ибо его глаза были все еще ослеплены ярким солнечным светом. Наконец, сгорая от любопытства и почти ничего не соображая от непроходящего удивления, он вошел в дверь, ведя за собой лошадь.