"Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

Ложь. Шатёр был пуст, а он сидел на мешке, набитом соломой. Девушка не спускала с него глаз, наблюдая за его движениями. Торс описывал круг за кругом в постоянном ритме; голова тоже совершала круговые движения, — так дым тянется по спирали к отверстию в самом верху шатра. Глаза сидевшего перед ней мужчины тоже чуть-чуть перемещались под веками. Прошло уже четыре дня, но неизвестно было, сколько он ещё пробудет в трансе. Девушка взяла с подноса кувшин, наполнила чашку водой, поднесла её к губам мужчины и осторожно наклонила. Отпив немного, он отстранился от чашки и покорно подставил лицо, чтобы с него вытерли воду и пот.
Избранный, сказал он себе, Избранный, Избранный, Избранный… Провести Избранного сквозь опаляющую пыль, мимо безумных племён бедлендов к ярким лугам и сверкающим шпилям Благоухающего Дворца на скале. И теперь он получил награду.
Шатёр стоял на пересечении караванных путей, и в нём сидел человек. Солдат, вернувшийся с войны, покрытый шрамами, ожесточившийся, изломанный и исцелённый… вновь годный к службе. Но на сей раз он утратил бдительность, доверив свой мозг наркотику, а тело — заботам хрупкой девушки, имени которой не знал. Девушка, имя которой ему было неизвестно, подносила воду к его губам и касалась прохладной тряпкой его лба. Он вспомнил, как трепала его тело лихорадка, сто с лишним лет назад, далеко-далеко отсюда. И руки другой девушки — прохладные и нежные, — так же осторожно и бережно прикасались к нему. Он слышал голоса птиц в саду вокруг усадьбы, расположенной в излучине широкой реки… тихая заводь среди лилово-синего ландшафта его давних воспоминаний…
Отупляющий наркотик растекался по его жилам, завязывая и развязывая петли видений. Он почему-то вспомнил себя на песчаном берегу реки: вода медленно текла мимо него, захватывая в свою круговерть камешки, щепочки — словом, всевозможный мелкий хлам…
Девушка наконец убедилась, что чужак оказался столь же восприимчив к наркотику, как и мужчины её племени. Значит ли это то, что он был необыкновенным, исключительным? Иначе выходило, что их кочевой народ — не единственная в своём роде сильная и мужественная раса, каковой они себя считали. Он не превратился в черепки подобно попавшему в воду докрасна раскалённому горшку, как это происходило с другими чужаками. Те тщеславно полагали: грезолист— всего-навсего ещё одно развлечение в их пресыщенной удовольствиями жизни и не выдерживали его силы и власти.
… Но он не боролся с ним хотя и был солдатом, привыкшим сражаться. Продемонстрировав редкую проницательность, человек просто отдавался, подчинялся его власти. Девушку это восхищало. Даже некоторые юноши из её племени — обладавшие целым рядом других неоспоримых достоинств — не могли сопротивляться сокрушительному воздействию грезолиста. Они кричали, плакали, рассказывали ветру пустыни о своих самых постыдных страхах, пачкая одежду мочой и испражнениями. Наркотик, принятый в определённых количествах, редко приносил смерть, как полагалось по ритуалу, но не один молодой воин предпочитал клинок в живот и мучительную смерть позору осознания, что трава сильнее его.
Жаль, размышляла девушка, что этот человек не принадлежит их племени, он мог бы стать хорошим мужем и породить много сильных сыновей и хитрых дочерей — многие браки имели своё начало в шатрах грезолиста. Правда, сначала она почувствовала себя оскорблённой, когда её попросили провести эти дни с чужаком. Старейшины с трудом убедили её, какой чести она удостоена — этот человек хорошо послужил их народу. А когда придёт время, самые достойные юноши будут состязаться за право назваться её мужем. Он попросил для себя ровно столько травы, сколько положено настоящему солдату — и теперь описывал телом круги, изгибаясь в талии, словно старался что-то взболтать у себя в голове…
Он поднимался вверх, подобно дыму и через отверстие покидал шатёр, и тот превращался в пятнышко на пересечении тонких, как нити, троп, горы проплывали мимо, но постепенно и они становились меньше, панорама сжималась, выгибаясь, так, что шар планеты внизу превратился в разноцветный валун, камешек, песчинку, а затем и вовсе пропал в самуме огромной вращающейся линзы, которая была родиной их всех и которая сама стала пятнышком на тонком пузыре, окружавшем пустоту. Всё исчезло, и воцарилась темнота.
  
Нужно всего-навсего, втолковывала ему Сма, думать в семи измерениях и представлять Вселенную на поверхности тора. Точка становится кругом — она родилась, затем расширилась, двигаясь по внутренней части тора, через верх, до внешней стороны, а затем снова возвращаясь в прежнее состояние.
Дальше… дальше он не помнил… какой-то провал в рассуждениях… Потом… Ну конечно! Снаружи и внутри этого тора существовали другие масштабы времени; некоторые Вселенные вечно расширялись, другие жили меньше мгновения.
Нет, это слишком. Все это слишком много значило, чтобы иметь хоть какое-нибудь значение. Ему требовалось сосредоточиться на том, что он знал, кем был и кем стал, по крайней мере, на данный момент. Он нашёл солнце, планету — за пределами всего этого существования — и упал на неё, зная, что именно здесь источник всех его снов и воспоминаний.
Но… он искал смысл, а находил только пепел смысла. Так где же так пронзительно белело, до боли в глазах? Как раз здесь — вот она, сгоревшая беседка. Стул? Какой ещё стул?
Иногда, как, например, сейчас, от банальности всего происходящего у него перехватывало дыхание. Приходилось делать паузу в своих рассуждениях и на всякий случай проверять — ведь существовали наркотики, угнетающие дыхательный центр. Нет, всё в порядке, он по-прежнему дышит. Вероятно, его новое тело создали так, чтобы все органы и системы функционировали нормально. Но Культура — дважды благослови её Хаос — встроила в него некую дополнительную программу, поэтому все происходящее было Обманом. Он видел перед собой девушку, точнее, наблюдал за ней из-под полуопущенных век. Но тут ничего не поделаешь, он кое-что для них сделал, и теперь они могли постараться для него. Трон, сказала ему как-то Сма, является основным символом власти для многих культур. Сидеть, восседать, когда все остальные приходят к тебе, кланяясь, иногда простираясь ниц. Сидеть, чтобы не сделаться зверем, в этой не вызывающей на бой позе. Существовали даже цивилизации, где спали сидя, в специальных креслах, поскольку считали, что лечь — значит умереть.
Закалве… Неужели это действительно его фамилия? Почему-то она показалась ему странной и чуждой его памяти…
Закалве, сказала ему Сма, я побывала в одном местечке, (Почему, кстати, возник этот разговор? Что заставило его упомянуть об этом стуле? Выпил лишнего? Утратил бдительность? Вероятно, пытался — как всегда безрезультатно — соблазнить Дизиэт?), где людей убивали, сажая на стул. Речь идёт не о пытках — кровати и стулья очень часто используют, чтобы сковать движения, сделать людей беспомощными. Нет, стул — как орудие убийства. Осуждённых либо травили газом, либо пропускали через них электрический ток. Представляешь — шарик падал в контейнер под сиденьем, распространяя смертельный газ. На редкость непристойный образ: ночной горшок, стульчак… Или дурацкая шапочка на голову, а чтобы изжарить мозги, руки опускают в какую-то токопроводящую жидкость. И вот в чём суть! Так-так, Сма… Выкладывай! В этом государстве действовал закон, запрещавший, цитирую: «… жестокие, а также необычные наказания». Представляешь?
Он летел над планетой, а потом устремился вниз, и нашёл там развалины особняка, похожие на выброшенный из забытой могилы череп, нашёл разрушенную беседку, похожую на расколотый череп, и каменный корабль, очертания которого тоже напоминали череп.
Чушь! Этот корабль никогда не плавал.
Его снова швырнуло в пространство над планетой, и с высоты он увидел стул. Некоторые вещи чересчур тяжелы, их просто невозможно вынести.
Чёрт бы побрал людей! Чёрт бы побрал других! Чёрт бы побрал необходимость быть другим!
Вернёмся к девушке — почему, собственно, должны быть какие-то другие люди?