"Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

— Неужели?
Мужчина кивнул, улыбаясь.
— Кто вы собственно такой, господин Стабериндо?
— Я же сказал, турист. — Он взял в руки курильницу и поводил носом. — Мне давно хотелось побывать в Солотоле, а тут ещё привалило немного деньжат… Люблю, знаете ли, пошиковать, когда представляется такая возможность.
— Как вы получили контроль над «Авангардом»?
— Прямые вопросы невежливы, не так ли?
— Это так. — Мужчина улыбнулся. — Прошу прощения. Хотите, я угадаю, чем вы занимались до того, как стали… э-э… светским человеком?
Он пожал плечами.
— Если хотите…
— Компьютеры.
— Без комментариев, — ответил он, стараясь не встречаться взглядом с собеседником.
— Итак, — заключил мужчина, — у «Авангарда» теперь новое руководство?
— Чертовски верно. Лучшее прежнего.
— Да, мне что-то подобное говорили… Мужчина подался вперёд и потёр руки.
— Господин Стабериндо, не хочу совать нос в ваши коммерческие операции и выпытывать дальнейшие планы, но хотелось бы иметь общее представление о том, что будет с «Авангардом» — так, из любопытства…
— На этот вопрос легко ответить. Новая концепция маркетинга! «Авангард» представлял собой некое благотворительное общество, рассчитывающее исключительно на новые технологические штуковины, которые помогут ему восстановить status quo каждый раз, когда он окажется в хвосте. Но отныне и впредь он будет драться, как другие серьёзные парни, и поддерживать победителей.
Мужчина ободряюще кивнул.
— … Вот что бывает, когда предоставляешь управление машине. Теперь машины делают только то, что я им велю!
Он рассмеялся, но не слишком резко — чтобы не переиграть.
Мужчина широко улыбнулся.
— Машине — своё место, так?
— Да, — энергично кивнул он.
— Хм. Господин Стабериндо, вам знакомо имя — Цолдрин Бейчей?
— Разумеется. О нём ведь всем известно, так? Мужчина поднял бровь.
— И, на ваш взгляд…
— Полагаю, он мог бы быть великим политиком.
— Большинство утверждает, что он был великим политиком, — подала реплику женщина из глубины кресла.
Он покачал головой, внимательно изучая курильницу.
— Бейчей сражался не на той стороне, что достойно сожаления… Великий человек должен быть в стане победителей — отчасти в этом и состоит величие: знать, где находиться. Он не знал. Впрочем, как и мой старик…
— Ваш отец, господин Стабериндо?
— Да, они с Бейчеем… ну, это длинная история.
— У нас есть время для неё, — небрежно обронил мужчина.
— Нет. — Покачав головой, он решительно поднялся с кресла, поставил на шкафчик бокал и курильницу и поднял с пола шлем. — Спасибо за приглашение, но мне хотелось бы вернуться в отель. Устал — меня слегка помяло в том автомобиле, понимаете?
— Да. — Мужчина тоже встал. — Искренне сочувствуем вам.
— Спасибо.
— Наверное, мы можем предложить нечто вроде компенсации…
— Например?
— Не хотите ли встретиться с Бейчеем? Он спокойно посмотрел на собеседника.
— Даже не знаю, следует ли мне… Он здесь? — и указал на дверь, откуда доносился неясный шум вечеринки.
Женщина хихикнула, её приятель улыбнулся.
— Его здесь нет. Но он в городе. Знаете, крайне интересный малый, и больше не выступает «не на той» стороне. Занимается наукой.
Он пожал плечами.
— Может быть… Подумаю. Знаете, после утреннего происшествия у меня возникло желание вообще уехать из Солотола.
— Не решайте столь скоропалительно, господин Стабериндо. Вы можете сделать много хорошего для всех нас, если поговорите с Бейчеем. Кто знает, не станет ли он великим благодаря вам. Да… Позвольте проводить вас?
Они направились к двери. Моллен посторонился.
— Это Моллен. Поздоровайся. Седоволосый мужчина коснулся коробочки у себя на боку.
— Здравствуйте, — донеслось оттуда.
— Он не может говорить?
— Да, — подтвердила женщина, — но мы прочистили ему горло и вернули язык. — Она хихикнула.
— Мы встречались сегодня.
Вечеринка продолжалась. Он едва не сбил с ног женщину, глаза которой кокетливо улыбнулись ему с затылка. Гости придумали новое развлечение — обмениваться конечностями — и теперь разгуливали на трёх, а то и четырёх ногах, жестикулируя несколькими руками. Изрядно накачавшаяся девица то и дело поднимала юбку, демонстрируя полный набор мужских гениталий. Интересно, как они потом разберутся, что кому принадлежит?
  
Обратно его отвёз уже другой шофёр. Откинувшись на сиденье, он предался воспоминаниям. Почему-то эпизоды недавней вечеринки чередовались с картинами военных действий. Дым наркотиков, плывущий над толпой, — и пороховой дым над окопами. Нарядно одетые люди — и облепленные грязью солдаты, понуро бредущие под проливным дождём. Груди на ягодицах — и лицо юноши, которому снаряд только что оторвал ногу… Надо же, он всё ещё обладал способностью презирать! Машина тихо двигалась по пустым улицам.
  
Глава VI
 
Однажды — это было между тем эпизодом в его жизни, когда он провёл Избранного через Бленды, и окончанием операции, в результате которой оказался в затопленной кальдере, ползая на брюхе в грязи и вырисовывая таким образом знаки — так вот однажды у него возникло желание взять отпуск. Какое-то время он даже подумывал вообще заняться чем-нибудь другим и не работать больше на Культуру. Ему всегда казалось, что идеальный человек должен быть либо солдатом, либо поэтом; большую часть своей жизни посвятив искусству убивать, он твёрдо решил остаток дней отдать поэзии.
Он жил в маленькой деревне, в маленькой сельской стране на маленькой неразвитой и поэтому неторопливой планете, выбрав в качестве жилья хижину в лесу у подножия гор.
Стояло лето, на обочинах троп и по берегам рек росли в изобилии не имевшие названий яркие цветы; высокие деревья гнулись под порывами тёплого летнего ветра, их листья трепетали словно флажки. Вода стекала с вересковых пустошей, холмов, извилистыми ручьями сбегала по грудам камней, такая Же чистая и прозрачная, как воздух в горах.
Он вставал рано утром и уходил на долгие прогулки, забирался на скалы, бегал, восторженно вопя и смеясь без причины, — просто от ощущения простора и свободы — под короткими тенями проносившихся в вышине облаков. И всегда брал с собой записную книжку, где отмечал всё, что представляло для него интерес: прикосновение травинок к его коже, то, как вели себя звери и птицы, постоянно менявшийся цвет неба и гор.
У него были две тетради, в одной из них он вёл дневник; каждый вечер, возвращаясь в одну из комнат хижины, принадлежавшей пожилой паре, — словно составлял докладную для какой-то высшей власти. Другая тетрадь предназначалась для записей, которые он делал более тщательно, вычёркивая некоторые слова, пока не получалось, с его точки зрения, нечто похожее на стихотворение. Именно так, ему казалось, и должна создаваться поэзия.
Он привёз с собой несколько поэтических сборников, и когда выдавалась сырая погода, что случалось крайне редко, оставался в хижине и читал их. Обычно это нагоняло на него сон. У него были также книги о поэтах и поэзии, но они приводили его в ещё большее замешательство. Перечитывая абзац за абзацем, он старался удержать в памяти каждое слово, и в конце концов признавался себе, что ничего не понимает.
Раз в неделю он ходил в деревенскую таверну и там играл с местными жителями, фермерами и пастухами в кегли или кости. В такие дни его тетради оставались нетронутыми. Стараясь поддержать хорошую форму, залезал на деревья; заставлял себя ходить, балансируя, по жердям через глубокие овраги; перебирался через реки, прыгая с камня на камень. Одним из любимых занятий было гонятся за зверями по вересковым пустошам, зная, что никогда не сможет их догнать.
Он избегал общения с людьми, да и встречались они ему во время прогулок крайне редко — за исключением одного мужчины, который запускал воздушных змеев. Если он видел издали шедшую по той же дороге знакомую сухощавую фигуру или замечал в небе над тем холмом, куда он направлялся, красный прямоугольник, трепетавший на ветру, сразу же менял маршрут. Это стало своего рода традицией. Однажды он сидел на холме и увидел рабыню, бегущую через поле. Надсмотрщик догнал её у самой реки. Сверху было хорошо видно, как поднимается и опускается кнут над её спиной, но криков он не слышал — ветер дул в другую сторону. Затем надсмотрщик слез с лошади и склонился над бесчувственным телом… что-то сверкнуло. Он ускакал, а позже пришли стреноженные рабы и унесли женщину.