"Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

— Закалве, ничего не получится. Ты оставляешь нам здесь политический хаос.
— Желаю удачи…
Он замолчал и прикрыл глаза руками. Не отнимая ладоней от лица, спросил:
— Дизиэт, я здорово влип?
— Из-за этого?
— Да, и ещё — управляемый нож, слышала о нём?
— Слышала. — Она кивнула. — Думаю, нынешняя ситуация мало чем отличается от той, в какие ты попадал раньше.
Закалве улыбнулся.
— Ненавижу эту вашу… терпимость.
— Итак, — Сма натянула через голову блузку, — твои условия?
— Такая же оплата, а? Минус омоложение и плюс десять процентов кредитных документов.
— Точно такая же? — Сма печально смотрела на него.
Он кивнул.
— Ты дурак, Закалве.
— Я продолжаю…
— И опять получится то же самое.
— Ты не можешь этого знать.
— Отчего бы не предположить?
— Отчего бы не надеяться, Диззи… Слушай, это моё дело, и если ты хочешь, чтобы я отправился с тобой, придётся дать согласие. Идёт?
— Идёт.
Он, похоже, насторожился.
— Вам по-прежнему известно, где она? Сма кивнула.
— Да, нам известно.
— Это точно установлено?
— Да, абсолютно точно. — Она отвела взгляд в сторону моря. — По-моему, тебе не следует с ней встречаться.
Закалве медленно встал и отряхнул с колен песок.
— Запомню.
Он направился в коттедж, Сма, осталась ждать его во внутреннем дворе, невольно прислушиваясь, не доносятся ли уже из дома плачь или звон битой посуды? Но всё было тихо. Она закрыла глаза, вдыхая нежный аромат каких-то невидимых цветов, и звуки обступили её, подобно верным слугам: шелестели кроны деревьев, волны с шуршанием набегают на песчаный берег… Ещё что-то неясное, но удивительно приятное её слуху. Наверное, она скоро вернётся в дом под серой плотиной.
«Какого чёрта, надо было остаться дома. Вместо меня могли бы просто отправить дублёра или дрона… Ведь Закалве всё равно бы согласился».
Он появился в дверях, бодрый и свежий, с небольшим чемоданом в руке.
— Пошли.
Скаффен-Амтиско сопровождал их, снова набрав высоту — вровень с верхушками деревьев.
— Кстати, — не выдержала Дизиэт, — почему на десять процентов больше? — Она чуть замедлила шаг в ожидании ответа.
Он пожал плечами и ступил на заскрипевшие доски пирса.
— Инфляция. Сма нахмурилась.
— Это ещё что такое?
  
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
 
ВЫЛАЗКА
   
Глава IX
 
В то время он очень много думал, наверное, больше, чем когда-либо. Или, возможно, он просто больше осознавал этот процесс — тождество движения мысли и хода времени. С другой стороны, ему казалось, что её присутствие — единственная вещь, достойная быть осознанной, воспринимаемой всеми органами чувств. Остального для него не существовало. Каждое проведённое с ней мгновение казалось ему некой драгоценной капсулой — драгоценной, потому что она была наполнена его чувством, — капсулу эту следовало спрятать в недоступном месте, подальше от пошлости обыденной жизни. Он часто рассматривал её, спящую, в странном мягком свете, проходившем сквозь стены этого необычного дома. И ошеломлённый сладковатым ароматом кожи, мягкостью длинных послушных волос, царственным спокойствием нежных черт лица, застигнутый врасплох самим фактом её физического присутствия рядом, он спрашивал себя: как такая красота могла сохраниться без какого-либо сверхчеловечески мощного сознательного усилия? Прислушиваясь к тихим, таинственным звукам, гулявшим по дому, он пытался услышать ответ на свой вопрос или, возможно, в который раз осознавал, как это жилище похоже на неё. Увидев это строение впервые, Закалве подумал, что первый же серьёзный смерч разрушит его, обратит в груду развалин. Но, похоже, таким домам редкие в этих широтах шторма не были страшны — его обитатели беспечно собирались вокруг очага, а лёгкие, но прочные перекрытия и раздвижные стены истощали и гасили силу ветра.
Извилистой тропинкой они прошли через лес и, петляя по дюнам, неожиданно вышли к этому дому. На его замечание о том, что подобное жилище очень легко поджечь или ограбить, почему-то она ответила тихим смехом, а потом прижалась к нему и крепко поцеловала в губы. Жилище этой женщины и привлекало, и тревожило его, потому что вполне соответствовало её характеру, походило на образ, символ или загадочную метафору из какого-нибудь написанного ею стихотворения.
  
Стихи! Он так любил их слушать, хотя и признавался, что не все в них понимает — мешало недостаточное знание языка, а также множество культурных иллюзий. Напротив, их физические отношения оставляли ощущение полноты и целостности, в то же время превращаясь в нечто более сложное. Секс был вторжением в её плоть, нападением, атакой, и сколько бы ни получала она удовольствия в спровоцированном ею слиянии, она все равно оказывалась побеждённой в этой борьбе, ибо он нёс в себе мужское, агрессивное начало. Разумеется, он сознавал, что нелепо сравнивать секс и войну.
— Закалве, — она касалась прохладными гибкими пальцами его шеи и бросала на него лукавый взгляд. — Как у тебя все непросто.
Он мог часами смотреть на неё, укутывая в своё обожание, как в тёплый мех, рассматривать её тело, прислушиваться к звучанию её голоса, следить за её движениями.
Ради этого и стоит жить, говорил ему внутренний голос. Можно оставить в прошлом всё, что так тяготит тебя: вину, ложь, корабль, стул и другого человека…
Они познакомились в небольшом баре на окраине города, который ему рекомендовали как место, где всегда имеется спиртное на любой вкус. Из соседней тёмной кабинки донёсся пьяный мужской голос:
— Так, говоришь, ничто не вечно? — (Боже, какая банальность, подумал он).
— Нет, — услышал он её ответ, — за очень немногими исключениями, ничто не вечно, и среди этих исключений мысли или труд человека не числятся.
Женщина продолжала что-то говорить, но он сосредоточился именно на этой фразе. Мне это нравится; интересно… стоит посмотреть, как она выглядит?
Закалве поднялся и заглянул в соседнюю кабинку. Мужчина — какой-то юнец, с лицом в размазанных слезах и соплях. Что касается женщины, то её скрывала полутьма, поэтому удалось заметить только вьющиеся чёрные волосы, острые черты лица…
— Извините, — вежливо обратился он к ним, — но я просто хотел заметить, что выражение «ничто не вечно» может быть и позитивным… в некоторых других языках.
Едва он закончил фразу, как мгновенно осознал, что именно в этом языке имелось множество слов для обозначения «ничего». Он смущённо улыбнулся и нырнул обратно в свою кабинку. Бутылка была уже пуста, и он нащупал на стене кнопку вызова официанта. Не прошло и четверти часа, как из соседней кабинки донеслись крики и грохот, затем юнец стремительно направился к двери, расталкивая всех на своём пути. Спустя мгновение перед Закалве появилась женщина. Её лицо было влажным, она несколько раз глубоко вздохнула, потом старательно вытерла лоб носовым платком.
— Благодарю за содействие, — ледяным тоном произнесла она, — всё складывалось как нельзя удачно, пока не вмешались вы.
— Сожалею, — холодно ответил он, хотя на самом деле почувствовал непонятное волнение.
Женщина склонилась над столом и тщательно выжала платок в его бокал.
— Какая щедрость, — спокойно заметил он.
Незнакомка повернулась к нему спиной, очевидно, намереваясь уйти. Он попытался остановить её.
— Пожалуйста, позвольте и мне тоже быть щедрым.
У входа в кабинку появился официант. «Удача! Весьма кстати!»
— Ещё один бокал… того, что я уже заказывал, а для дамы…
Она заглянула в его бокал.
— То же самое, — и уселась напротив него.
— Считайте это репарациями, — слово подсказал имплактированный словарь.
Похоже, его фраза несколько озадачила незнакомку. Она сдвинула тонкие, изогнутые брови.
— Репарации — это что-то связанное с войной?
— Точно. Компенсация за ущерб. Она покачала головой.