"Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

— Что?
– Хорза хочет знать, что ты делаешь. – Йелсон говорила в коммуникатор шлема, глядя на мутатора.
– Обследую поезд – тот, что в ремонтной зоне. Если бы что-нибудь нашел, непременно сообщил бы. Ну как, детектор на скафандре заработал?
Хорза скорчил гримасу, глядя на шлем на коленях у Йелсон, потом протянул руку и выключил коммуникатор.
– Он прав, да? – сказал сидевший на паллете Авигер. – Твой детектор не работает?
– Да тут реактор поезда мешается. Только и всего. Мы с этим разберемся, – сказал Хорза, но, судя по скептическому выражению на лице старика, ни в чем его не убедил.
Хорза, чувствовавший себя усталым и опустошенным, открыл канистру с питьем. Он испытывал разочарование – хотя питание ему и удалось включить, но Разума он так и не нашел. Он проклинал разбитый масс-детектор, Ксоксарле и Разум. Он не знал, где находится эта проклятая машина, но был исполнен решимости найти ее. Но сейчас он хотел одного – сесть и расслабиться. Нужно было собраться с мыслями. Он потер голову в том месте, где ушиб ее при столкновении на станции шесть; голова постоянно давала знать о себе, ныла изнутри. Ничего серьезного, но если он не сможет отвлечься от этой боли, то она будет мешать ему и не даст сосредоточиться.
– Ты не считаешь, что нам лучше обыскать поезд? – сказал Вабслин, голодным взглядом окинув сверкающую поверхность корпуса.
Хорза улыбнулся при виде восторженного выражения на лице инженера.
– Ну да, почему бы и нет? – сказал он. – Давай, начинай.
Он кивнул ухмыляющемуся Вабслину, который проглотил последний кусок пищевой плитки и схватил свой шлем.
– Отлично. Идет. Прямо сейчас и начну, – сказал Вабслин и быстро пошел мимо неподвижного Ксоксарле по въездному пандусу и дальше – внутрь поезда.
Бальведа стояла спиной к стене, засунув руки в карманы. Она улыбнулась, глядя, как Вабслин исчезает в чреве поезда.
– Хорза, ты позволишь ему вести эту штуковину? – сказала она.
– Кому-то придется ее вести, – сказал Хорза. – Если мы хотим найти Разум, нам придется немного поездить.
– Замечательное развлечение, – сказала Бальведа. – Мы могли бы ездить тут кругами до бесконечности.
– Без меня, – сказал Авигер, отворачиваясь от Хорзы и глядя на агента Культуры. – Я возвращаюсь на «ТЧВ». Не собираюсь я искать этот чертов компьютер.
– Хорошая мысль. – Йелсон поглядела на старика. – Мы могли бы сделать тебя кем-то вроде конвоира и послать наверх вместе с Ксоксарле. Только ты и он.
– Я пойду один, – понизив голос, ответил Авигер, избегая взгляда Йелсон. – Я не боюсь одиночества.
Ксоксарле прислушивался к чужой речи. Такие писклявые, скрипучие голоса. Он снова проверил свои путы. Провод на плечах, бедрах и запястьях на несколько миллиметров врезался в кератин. Он чувствовал туповатую боль, но это можно было пережить. Он потихоньку вгрызался в провод, перетирал его со всей своей силой в тех местах, где тот натянулся сильнее всего: он намеренно истирал роговое вещество, защищавшее тело. Когда его привязывали, он набрал в грудь побольше воздуха и напряг все свои мускулы, что дало ему минимальный простор для движения. Но этого простора требовалось чуть больше, если он хотел получить хоть какую-то возможность освободиться от пут.
У него не было плана, он не представлял себе, сколько прошло времени, не знал, когда представится возможность, но что еще ему оставалось? Стоять там, как чучело, как пай-мальчик? А эти ползучие мягкотелые черви тем временем будут почесывать свою тонкую кожу и пытаться найти Разум. Нет, воин не может позволить себе такого, он зашел слишком далеко, видел слишком много смертей…
– Эй! – Вабслин открыл маленькое окошко на верхнем этаже поезда и высунулся из него. – Эти лифты работают! Я поднялся на одном из них! Все действует!
– Ура! – махнула ему Йелсон. – Отлично, Вабслин.
Инженер исчез в окне и отправился в путешествие по поезду, проверяя, тестируя, исследуя оборудование и пульты управления.
  
– Впечатляет, правда? – сказала Бальведа, обращаясь ко всем сразу. – С поправкой на время.
Хорза кивнул, медленно оглядывая поезд. Он сделал последний глоток из контейнера, положил его на паллету и встал.
– Да, впечатляет. Только что-то им это не очень помогло.
Квайанорл тащился вверх по пандусу.
В атмосфере станции висела пелена дыма, почти неподвижная в застоявшемся воздухе. Правда, в поезде работала вентиляция, и внутри серо-голубой дымки наблюдалось некоторое движение – в тех местах, где через открытые окна и двери из вагонов выдувало едкий туман. Он замещался воздухом, который засасывали внутрь поезда системы кондиционирования и фильтрации.
Квайанорл тащился через куски и целые фрагменты стены, обломки поезда и даже через части собственного скафандра. Движение давалось ему нелегко и было медленным; к тому же он боялся, что умрет, даже не успев добраться до поезда.
От ног не было никакой пользы. Может быть, ему было бы легче, если бы и две другие оторвало целиком.
Он полз с помощью одной целой руки, хватаясь за кромку пандуса и подтягивая себя изо всех сил.
После каждого движения тело его пронзала мучительная боль. Он рассчитывал, что с каждым подтягиванием боль будет уменьшаться, но этого не происходило; ему казалось, что в те – слишком долгие – секунды, когда он волочил свое переломанное, кровоточащее тело по усыпанному осколками пандусу, вдоль его кромки, все сосуды в организме наполнялись кислотой. Он тряс головой и бормотал что-то себе под нос. Он чувствовал, как кровь вытекает сквозь трещины в теле, которые слегка залечились, пока он лежал без движения, а теперь снова разошлись. Он чувствовал, как слезы сочатся из единственного глаза, ощущал медленный ток целительной жидкости в том месте, где находился второй глаз, теперь вырванный.
Перед ним сквозь яркий туман светилась дверь; через нее шел слабый воздушный поток, образуя в дыму вихри. Ноги тащились следом за телом, а грудь скафандра пропахала небольшую борозду в обломках на поверхности пандуса. Вновь и вновь он хватался за кромку пандуса, подтягивая себя.
Он старался не кричать – не потому, что боялся быть услышанным, ведь здесь никого не было; всю его жизнь, с того момента, когда он впервые самостоятельно встал на ноги, его учили страдать молча. Он пытался; он помнил, как гнездовой кверл и родительница-мать учили его не кричать и как ему было стыдно ослушаться их, но иногда у него не получалось. Иногда боль выдавливала из него крик.
На потолке станции горели не все световые панели – часть их была разбита случайными выстрелами. Он видел дыры и царапины в сверкающем корпусе поезда и не мог себе представить, насколько этот поезд поврежден, но остановиться уже не мог. Он должен был продолжать.
Он слышал поезд. Он прислушивался к нему, как охотник – к дикому зверю. Поезд был живым: покалеченным – судя по звуку некоторых двигателей, они были повреждены, – но живым. Умирал не поезд, а он, но он был исполнен решимости сделать все, чтобы поймать этого зверя.
– Что скажешь? – спросил Хорза Вабслина.
Он нашел инженера под одним из вагонов поезда – тот висел вверх ногами, проверяя ходовую часть. Хорза попросил Вабслина взглянуть на маленький прибор в грудной части его скафандра, где и находился масс-детектор.
– Не знаю, – сказал Вабслин, покачав головой. Щиток его шлема был опущен, и Вабслин с помощью экрана увеличивал изображение детектора. – Он слишком мал. Чтобы его толком обследовать, необходимо взять его на «ТЧВ». У меня с собой нет всех нужных инструментов. Никаких явных повреждений не видно. Может быть, на него воздействуют реакторы.
– Черт! Значит, придется искать, – сказал Хорза. Вабслин закрыл маленькое смотровое окошко на груди его скафандра, откинулся назад и поднял щиток шлема.
– Проблема только в том, – мрачно произнес он, что если дело в помехах от реактора, то отправляться на поиски Разума в поезде не имеет смысла. Нам нужно воспользоваться транзитной трубой.