Афоня. Старая гвардия. Дилогия (СИ)

Лейтенант в ответ лишь коротко пожал плечами. Вид у него был честный и одновременно беспомощный — мол, приказ выполнили, а дальше уж как начальство решит.
Подполковник недовольно цокнул языком.
— Так… — пробурчал он себе под нос. — Сейчас я наберу нашему Шерлоку Холмсу…
Он достал телефон из нагрудного кармана форменной куртки — примерно такую же коробочку, как у всех тут, правда, держал её с каким-то… пиететом, что ли. Поковырялся в аппарате и поднёс к уху. А через несколько секунд подполковник заговорил уже совсем другим тоном, почти заискивающим:
  
— Семён, милый человек, ну будь другом, а? Ну приедь в отдел, у нас тут ЧП… Ага, горим прям, — он поморщился, — кроме тебя точно никто не вытянет.
На том конце что-то ответили.
— Да-да, буду должен, вообще не вопрос…
Говорил товарищ начальник быстро, сбивчиво. Однако по этим обрывкам фраз мне было понятно, что ситуация ему категорически не нравилась, хотя, собственно говоря, ничего ещё и не произошло. Но он ответственность за неё уже мысленно пытался переложить на кого-нибудь другого.
Наконец, разговор закончился. Подполковник раздражённо выдохнул и задвинул телефон обратно в нагрудный карман.
— Так… ну, участковый наш сказал, что приедет, — с облегчением выдал он, будто скинул с плеч мешок цемента. — Так что ждём.
— А задержанного… куда? — уточнил лейтенант.
Подполковник раздражённо махнул рукой.
— Куда, ну как куда… — протянул он. — Давай-ка его в обезьянник определим, пожалуй. Пока не придёт наш красавец-майор.
Он скривился и аж весь поежился.
— Не хочу, чтобы он мне тут глаза мозолил.
— А может, скорую вызвать? — осторожно предложил лейтенант. — Ну или как… дед же. Вон глаза пучит… еще давление подскочит…
Подполковник резко вскинул бровь и повернулся к нему.
— Это ты у меня сейчас спрашиваешь? — в голосе прозвучало откровенное раздражение. — Я, может, за тебя ещё и работать буду, хочешь?
Он ткнул пальцем в сторону лейтенанта.
— Сам башку включи, да?
— Понял… — коротко ответил лейтенант, мгновенно свернув обсуждение.
Начальник отдела ещё раз бросил на меня быстрый, недовольный взгляд, после чего развернулся и потопал к лестнице. Уже на ходу он бурчал себе под нос, не особенно заботясь, слышат его или нет:
— Вот за что мне такое… Только хотел же с работы пораньше уйти…
Шаги его тяжело загрохотали по ступеням, и вскоре он исчез наверху. Лейтенант выдохнул, словно всё это время дышать толком не смел, и повернулся ко мне.
— Так, ну что, Афанасий Саныч, вы только что сами слышали, что мне начальник сказал с вами делать.
— Слышал, не глухой, — ответил я. — Давай, веди меня в свой обезьянник. Раз надо — значит, посижу там.
Лейтенант кивнул, явно оценив моё хладнокровие и отсутствие истерик.
— Ну, пойдёмте тогда, — сказал он и, помедлив, добавил: — Может, скорую всё-таки вызвать?
Я усмехнулся и покачал головой.
— Скорая, — сказал я, — вернее твоему Самуиловичу понадобится. А мне и так вполне хорошо.
Лейтенант хмыкнул, развернулся и жестом показал следовать за ним. Ну что ж. Обезьянник так обезьянник. Не впервой ждать — просто раньше ждал я в других местах и по другим поводам.
— Слышь, — негромко окликнул лейтенанта дежурный, — там у меня в обезьяннике сейчас сидят два конкретных быдлана… Может, не надо?
Мент скосил на меня взгляд.
— Эти же даже не посмотрят, что старик. Им параллельно.
Лейтенант поморщился, явно не горя желанием в этом разбираться.
— Ну ты сам слышал, что начальник сказал делать… — возразил он, но уже без прежней уверенности. — Хотя… может, ты и прав.
Я, не дожидаясь, пока они начнут дальше обсуждать мою судьбу, спокойно вмешался:
— Веди уже.
А сам опустил плечи, слегка ссутулился, сделал вид, будто спина побаливает. Пусть считают, что перед ними обычный старик, а не человек, которому довелось пережить вещи и похуже обезьянника.
Лейтенант тем временем протянул руку, и дежурный передал ему связку ключей — тяжёлую, с металлическим звоном, как в старых фильмах про тюрьму.
— Ладно, пойдёмте за мной, Афанасий Александрович, — сказал лейтенант и кивком показал направление. — Некоторое время вам всё же придётся… посидеть.
Мы двинулись по коридору. По обе стороны мелькали двери кабинетов с аккуратными, даже симпатичными табличками: фамилии, должности, какие-то аббревиатуры, часть из которых мне ничего не говорила. Надо признать, внутри отдел выглядел всё-таки приличнее, чем снаружи. Видно было, что здесь делали ремонт. Вон и стены ровные, свет вполне яркий, даже полы чистые — не то что в моё время, когда в отделах был вечный запах табака, сырости и протертого линолеума.
Наконец, мы остановились у двери, которая сразу бросалась в глаза. На фоне всего этого «приличия» она выглядела чужеродно: обшарпанная, местами потёртая до металла. Тут уж без слов понятно — именно что обезьянник.
Лейтенант остановился, повернулся ко мне и внимательно посмотрел, прежде чем вставить ключ в замок.
— Если что вдруг, стучите смело. Дежурный подойдёт, я его предупредил.
— Так точно, — ответил я немного устало.
Лейтенант открыл дверь обезьянника и коротким кивком пригласил меня пройти внутрь. Я шагнул через порог — и почти сразу же дверь за спиной с грохотом захлопнулась.
Света внутри почти не было. Лишь одна тщедушная лампочка под потолком, голая, без плафона, покачивалась на проводе, отбрасывая мутный, желтоватый свет. Из-за этого тени дергались по стенам, словно живые. Первое мгновение мне было трудно даже понять, сколько здесь людей, а сколько их теней.
Когда глаза привыкли, я насчитал человек десять. Двое сидели на скамейках — развалившись, широко расставив ноги, уверенно и нагло. Остальные восемь стояли вдоль стен, будто их специально туда выставили, рядком. Не по своей воле — это чувствовалось сразу. Стояли молча, напряжённо, кто с опущенными глазами, а кто украдкой поглядывая на этих двоих.
Эта парочка на скамейках явно считала себя местными царьками. Ну или, как говорили раньше, «паханами на хате». Крепкие молодые ребятки, лет по двадцать с небольшим, но уже уверенные в своей силе и безнаказанности. У одного уши были переломаны — типичный «борцовский» привет из прошлого. У второго нос смотрел куда-то вбок, криво сросшийся, как после неудачного удара. С такими носами тоже не рождаются.
Честно говоря, конфликтов мне сейчас хотелось меньше всего. Я и так был не в самом бодром состоянии, да и задачи устраивать показательные выступления у меня не было. Поэтому я решил сделать самое простое и, на мой взгляд, разумное: спокойно пройти к свободной лавке и сесть.
Так я и сделал.
Пошёл не спеша, но, не дойдя до лавки пары шагов, услышал за спиной голос:
— Эй, дед, а ну-ка стоять! — гаркнул паренек с кривым носом, останавливая меня.
Ну, как… попытался остановить. Потому что я, как ни в чём не бывало, дошёл до лавки, развернулся и медленно сел на неё, будто не услышал ни слова.
— Уф-ф… — выдохнул я, устроившись поудобнее.
Как ни в чем не бывало, я принялся растирать ладонями ноги. Изображал, что действительно устал, так, что сил никаких не осталось.
— Ты куда это пошёл и даже не представился, пенсия? — не унимался молодой.
Он, похоже, решил, что нашёл себе новый объект для самоутверждения. Я, не спеша закончив растирать колени, поднял на него взгляд:
— А вот сейчас, как присел, так и представлюсь. Ноги уже не те, возраст, понимаешь ли, не юношеский.
В обезьяннике тут же раздалось раздражённое фырканье.
— Не, ты понял, Димон, как эта кляча старая базарит? — возмутился тот, что с переломанными ушами, даже слегка приподнявшись со своей скамейки.
  
— Да вообще охренел, — с искренним негодованием подхватил второй, с кривым носом.
Негодовал он так, будто я лично его оскорбил самим фактом своего существования. Но, честно говоря, я понятия не имел, чего именно они от меня хотят. Да и желания разбираться в этом у меня не было ни малейшего. Молодые. Горячая кровь, гормоны играют, хочется показать, кто здесь главный, особенно когда вокруг публика есть.