Восхождение (СИ)

— Отлично, — кивнул я. — Начнем с двигателя. Веди, Варвара Никитична.
Моторный цех встретил нас гулом работающих станков и резким запахом горячего металла и смазочных материалов. Игнатий Маркович Циркулев, невероятно худой и высокий мужчина в потертом черном сюртуке, сосредоточенно изучал разобранный двигатель, разложенный на большом металлическом столе.
— Игнатий Маркович! — окликнул его Звонарев. — Леонид Иванович приехал!
  
Циркулев поднял голову и поправил сползающее пенсне на длинном носу.
— А, Краснов, наконец-то, — он махнул рукой, подзывая нас. — Посмотрите на это безобразие.
Он указал на цилиндры двигателя, покрытые темным налетом и трещинами.
— Низкое содержание хрома в стали, — продолжил Циркулев. — Всего ноль целых семь десятых процента вместо необходимых один целых и два десятых. При высоких температурах металл теряет прочность, появляются микротрещины, ухудшается теплоотдача. Отсюда перегрев и потеря мощности.
Я внимательно осмотрел цилиндры, проверил поршни, клапаны, систему охлаждения.
— Проблема комплексная, — сказал я, выпрямляясь. — Во-первых, действительно нужно увеличить содержание хрома в стали цилиндров. Во-вторых, система охлаждения спроектирована неэффективно. Один большой вентилятор создает неравномерный поток воздуха. В-третьих, общая компоновка двигателя неудачна. Он расположен слишком высоко, что смещает центр тяжести машины.
Циркулев задумчиво потер подбородок:
— С хромом понятно. А что предлагаете по охлаждению?
— Заменить один большой вентилятор двумя меньшими, расположенными над двигателем, — ответил я. — И привод лучше сделать от отвода выхлопных газов, как на немецких образцах. Это сэкономит мощность на основном валу.
— А компоновка? — включился Звонарев.
— Опустим двигатель ниже, как на опытных немецких машинах, — я быстро набросал схему на листе бумаги. — И добавим маховик для повышения инерционности и плавности работы. Это уменьшит длину моторно-трансмиссионного отделения, позволит сдвинуть башню назад и освободит пространство в носовой части корпуса.
Циркулев изучал мой набросок с растущим интересом:
— Да, это может сработать… Но потребуется полная переделка моторной рамы и системы крепления.
— У нас нет выбора, — ответил я твердо. — Начинайте немедленно. Я дам указание Сталинградскому сталелитейному заводу срочно отлить новые цилиндры с повышенным содержанием хрома. А пока займемся трансмиссией.
В мастерской, куда мы направились следом, царил творческий беспорядок. Повсюду лежали детали трансмиссии, инструменты, чертежи и записи.
Алексей Платонович Руднев, высокий нескладный мужчина с копной соломенных волос и круглыми очками в медной оправе, тщательно измерял какую-то шестерню штангенциркулем.
— Вот виновник всех бед, — проворчал он, даже не поздоровавшись. — Шестерни крошатся как сухари. Смотрите.
Он протянул мне коробку с обломками металлических деталей:
— Это после одного резкого поворота. Зубья срезало как маслом. А ведь в бою водитель будет маневрировать постоянно.
Я внимательно осмотрел фрагменты шестерен, взял лупу со стола Руднева и изучил поверхность излома.
— Материал неоднородный, — заключил я. — И площадь зацепления явно недостаточная. Сколько у вас сейчас, двенадцать миллиметров?
— Точно, — кивнул Руднев. — Старались сэкономить на весе.
— Экономия оказалась чрезмерной, — я покачал головой. — Нужно увеличить площадь зацепления минимум до шестнадцати миллиметров. И материал заменить на хромомолибденовую сталь вместо обычной хромоникелевой.
— Это увеличит вес, — заметил Руднев.
— Зато танк будет ездить, а не стоять с разбитой трансмиссией, — парировал я. — Также необходимо усилить подшипники главного вала. Текущие бронзовые не выдерживают нагрузок. Нужны подшипники из специального сплава на основе олова с добавлением сурьмы и меди.
В этот момент в мастерскую вошел Остроножский, среднего роста химик с аккуратно подстриженными усиками и рассеянным взглядом.
— Гавриил Лукич! — обрадовался я. — Как раз вовремя. Нам нужно разработать новый сплав для подшипников главного вала трансмиссии.
Остроножский рассеянно поправил манжеты:
— Подшипники? О, великолепно! — его глаза внезапно загорелись странным блеском. — Сегодня Меркурий в соединении с Марсом. Идеальное время для работы с металлическими сплавами! Вчера мой катализатор Николаус предсказал важное открытие. Какие характеристики требуются? — он достал из кармана небольшой астролябический инструмент и взглянул на него.
— Повышенная износостойкость, пластичность и теплоотвод, — ответил я. — Предлагаю оловянно-сурьмяный сплав с добавлением меди и никеля.
— Хм, космически удачное сочетание! — Остроножский достал из кармана блокнот с нарисованными на полях планетарными символами и начал быстро записывать. — Олово находится под покровительством Юпитера, сурьма слушается Сатурна, а медь… о, медь — дитя Венеры! Теоретически должно сработать. Николаус будет в восторге, — он погладил маленькую колбу, которая, как я только сейчас заметил, торчала из его нагрудного кармана.
— У вас один день, — твердо сказал я. — Времени в обрез.
Руднев задумчиво рассматривал шестерни:
— Для увеличения площади зацепления придется перепроектировать всю коробку передач.
— Не обязательно, — возразила Загорская. — Если мы изменим угол наклона зубьев с пятнадцати до восемнадцати градусов, сможем увеличить площадь контакта без существенного изменения габаритов.
Руднев поднял брови:
— И увеличить осевую нагрузку? Подшипники точно не выдержат.
— Поэтому мы и меняем подшипники, — парировала Загорская. — А осевую нагрузку компенсируем усилением корпуса коробки передач.
Между ними явно назревал спор. Я поднял руку, останавливая дискуссию:
— Оба варианта имеют право на существование. Руднев, вы прорабатываете классический подход с полной переделкой коробки. Загорская, вы готовите альтернативный вариант с изменением угла наклона. Через шесть часов сравниваем результаты и выбираем оптимальное решение.
Оба инженера неохотно кивнули, принимая компромисс. Я понимал их нетерпение. Каждый уверен в превосходстве своего решения. Но настоящий прорыв часто рождается на стыке разных подходов.
— А теперь пойдемте посмотрим на результаты испытаний брони, — предложил я. — Звонарев, где у вас материалы?
Следующие два часа мы провели в лаборатории, изучая образцы брони после обстрела. Результаты выглядели удручающе.
Бронебойные снаряды легко пробивали сталь марки 4Н на дистанции восемьсот метров, оставляя рваные отверстия с отколами на внутренней стороне. В реальном бою такие повреждения привели бы к гибели экипажа.
— В чем проблема? — спросил я, разглядывая срез броневой плиты.
— Недостаточная гомогенность стали, — ответил Звонарев. — И неоптимальная технология закалки. При производстве опытной партии металлурги допустили несколько ошибок. Но главное, эта марка стали изначально не рассчитана на противоснарядную защиту.
Я кивнул, вспоминая историю создания брони для Т-34:
— Нам нужна двухслойная катаная броня с легирующими элементами. Внешний слой твердый, для разрушения наконечника снаряда, внутренний вязкий, для поглощения энергии удара.
— Это революционный подход, — заметил Звонарев. — Никто в мире пока так не делает.
— Именно поэтому мы должны стать первыми, — улыбнулся я. — Это даст нашим танкам критическое преимущество. Но для разработки такой брони нам нужен Величковский.
Как по заказу, в лабораторию вошел запыленный курьер:
— Товарищ Краснов? Телеграмма от профессора Величковского. Он прибудет на заводской аэродром через два часа. Просил встретить.
  
— Отлично, — я повернулся к команде. — До прибытия профессора займемся еще одной проблемой, прицельными приспособлениями. Что у нас с оптикой?
Звонарев скривился:
— Катастрофа. Отечественные триплексы мутные, искажают изображение. Прицельная марка смещается при вибрации. В таких условиях точная стрельба невозможна.