Восхождение (СИ)
— Ожидаемо, — я открыл папку, пробежав глазами досье на ключевых фигур бакинского нефтяного клана. — У него там родственники?
— Двоюродный брат заместитель начальника оперативного отдела, — подтвердил Мышкин. — Но я связался с Москвой, полномочия Орджоникидзе перекрывают местные связи. К тому же Ягода в курсе операции. Вмешательства местных органов не будет.
Величковский, сидевший в глубоком кресле у окна, оторвался от изучения технических чертежей:
— Самое важное выявить перспективных специалистов на местах. Людей, способных воспринять новые технологии и методы работы. Без них любая модернизация обречена на провал.
— Согласен, — кивнул я, отхлебывая крепкий чай. — Особенно меня интересует этот Касумов, о котором говорил Терентьев. Если он действительно работал над турбобурами, то может стать ключевой фигурой в технической модернизации.
Завадский разложил на столе чертежи:
— Я подготовил схему первоочередных технических мероприятий. Прежде всего, нужно заменить устаревшие паровые приводы на электрические. Затем модернизировать насосное оборудование.
Мы еще несколько часов обсуждали технические и организационные вопросы, уточняли детали предстоящей поездки. Поезд до Баку отправлялся завтра в восемнадцать сорок с Курского вокзала. Три дня пути в специальном вагоне, выделенном по распоряжению наркомата.
* * *Утро отъезда выдалось суматошным. Телефон в квартире звонил не переставая. Последние уточнения, вопросы, согласования. Головачев, которому предстояло управлять делами в Москве во время моего отсутствия, принес кипу документов на подпись.
— Леонид Иванович, нарком просил заехать перед отъездом, — сообщил он, протягивая мне телефонограмму. — Говорит, важный разговор.
Я взглянул на часы. До отъезда оставалось еще четыре часа, вполне можно успеть заехать в наркомат. Быстро закончив с документами, я отдал последние распоряжения:
— Семен Артурович, проследите, чтобы весь багаж доставили на вокзал. Особенно техническую документацию и чертежи. Они должны быть в моем купе.
— Сделаю, Леонид Иванович, — кивнул Головачев.
Через полчаса служебный автомобиль доставил меня в наркомат тяжелой промышленности. Охрана на входе, узнав меня в лицо, пропустила без проверки документов. В приемной наркома уже толпились посетители, но секретарь, увидев меня, тут же поднялся:
— Товарищ Краснов! Серго Орджоникидзе ждет вас, проходите.
Кабинет наркома, просторный и строгий, весь пропах крепким табаком. Сам Орджоникидзе, грузный мужчина с пронзительным взглядом и характерными кавказскими чертами лица, стоял у окна, разговаривая по телефону. Увидев меня, он жестом пригласил садиться, продолжая разговор.
Положив трубку, Орджоникидзе тяжело опустился в кресло:
— Вот, Краснов, сам товарищ Сталин интересуется вашей поездкой. Ситуация с нефтью становится критической, особенно после недавней информации от военных.
— Какой именно информации, товарищ нарком? — насторожился я.
— Секретные сводки, — Орджоникидзе понизил голос. — Япония активизировалась на Дальнем Востоке. По прогнозам Генштаба, в ближайшее время возможны провокации в районе КВЖД. А там недалеко и до прямого конфликта.
Ну да. То, о чем я рассказал Сталину. Я напрягся. Мы неуклонно двигались к Маньчжурскому инциденту в сентябре 1931 года.
— В случае конфликта резко возрастет потребность в горючем, — продолжил нарком. Он еще не знал о моем предсказании Сталину. — А у нас катастрофическая ситуация с запасами. Военные требуют увеличить производство авиационного бензина минимум вдвое к концу года. При нынешнем состоянии «Азнефти» это невозможно.
— Значит, наша миссия приобретает стратегическое значение, — заключил я.
— Именно так, — Орджоникидзе протянул мне запечатанный конверт. — Здесь особые полномочия, подписанные лично товарищем Сталиным. Можете увольнять, назначать, реорганизовывать. Делать все, что считаете необходимым для увеличения добычи и переработки. Никаких согласований с местными органами. Тем более, что после дела Студенцова все они под подозрением.
Я принял конверт, оценивая масштаб доверия. Прямые полномочия от Сталина. Редкий случай для хозяйственника, пусть даже с моим особым статусом консультанта.
— Особое внимание уделите авиационному бензину, — продолжал Орджоникидзе. — По данным разведки, Япония интенсивно наращивает свою авиацию. В случае конфликта преимущество в воздухе может оказаться решающим.
— Понимаю, товарищ нарком. У меня уже есть предварительные планы модернизации нефтеперерабатывающих заводов в Баку. С помощью новых каталитических методов можно существенно увеличить выход высокооктановых фракций.
— Отлично! — Орджоникидзе хлопнул ладонью по столу. — Действуйте решительно, Краснов. Времени у нас в обрез. Ах да, чуть не забыл.
Нарком открыл ящик стола и достал еще один конверт:
— Передадите Мамедову лично в руки. Это приказ о реорганизации «Азнефти» и вливании ее в единую структуру «Союзнефти». Он, конечно, будет сопротивляться, но ничего не сможет сделать. Все уже решено на высшем уровне.
— А если попытается саботировать через местные органы?
— Не выйдет, — Орджоникидзе усмехнулся. — Я сегодня утром разговаривал с Багировым, первым секретарем ЦК Азербайджана. Он полностью поддерживает реорганизацию. К тому же, после ареста Студенцова Мамедов и его люди находятся под пристальным вниманием.
Мы еще около получаса обсуждали детали предстоящей поездки. Нарком интересовался конкретными технологическими решениями, сроками их внедрения, ожидаемым экономическим эффектом.
— И последнее, — сказал Орджоникидзе, провожая меня до двери. — Не забывайте, что Баку особый город, со своими традициями и обычаями. Действуйте твердо, но старайтесь не задевать национальных чувств. Кадры меняйте постепенно, выдвигая на ключевые посты местных специалистов, преданных нашему делу. Так будет меньше сопротивления.
— Учту, товарищ нарком, — заверил я. — Технические изменения важны, но без человеческого фактора успеха не добиться.
В шестнадцать часов я уже находился на Курском вокзале, в специальном зале ожидания для правительственных делегаций. Сюда доставили весь багаж.
Чемоданы с личными вещами, ящики с технической документацией, картонные тубусы с чертежами. Рядом собрались члены комиссии. Завадский, Корсакова, Мышкин и еще несколько специалистов, отобранных для поездки.
Вокзальная суета не проникала в тихое помещение с тяжелыми портьерами и дубовой мебелью. Только приглушенный гул паровозов и редкие объявления о прибытии и отправлении поездов напоминали о том, что мы находимся в транспортном узле.
Завадский, как обычно подтянутый и организованный, проверял наличие всех членов делегации и необходимых документов:
— Леонид Иванович, все на месте. Дополнительно я взял двух молодых инженеров из Промакадемии, Воронина и Шестакова. Оба специализируются на нефтепереработке, помогут с ревизией заводов.
— Хорошо, — одобрил я. — Что с оборудованием для демонстрации?
— Все упаковано и погружено в багажный вагон, — отчитался главный инженер. — Макет турбобура, образцы новых буровых долот, экспериментальный насос высокого давления, все, что вы просили.
Корсакова, сидевшая за небольшим столиком, закончила проверку финансовых документов:
— У меня все готово, Леонид Иванович. Финансовые отчеты «Азнефти» за последние три года, сравнительные таблицы по затратам и доходам, ведомости на выплату премиальных передовикам производства.
Мышкин тихо подошел ко мне, незаметно для остальных передав маленький твердый предмет:
— Возьмите, Леонид Иванович. На всякий случай.
Я ощутил в ладони холодный металл компактного браунинга. Заботливость Мышкина иногда принимала такие формы. Незаметно опустив пистолет во внутренний карман пиджака, я кивнул:
— Надеюсь, не пригодится.
— Я тоже, — серьезно ответил Мышкин. — Но ситуация в Баку напряженная. Люди Студенцова могут действовать отчаянно, зная, что им нечего терять.