Восхождение (СИ)

Я молча кивнул. Действительно, за короткий срок удалось сделать невероятно много.
— Это только начало, Исмаил Рашидович, — сказал я, глядя на простирающийся перед нами индустриальный пейзаж. — Впереди еще много работы.
Московский поезд отходил рано утром.
На перроне бакинского вокзала собралась внушительная делегация для проводов.
Новое руководство Азнефти, представители республиканских органов власти, инженеры и техники. Многие пришли с букетами весенних цветов, что придавало церемонии прощания теплый, почти семейный характер.
  
Прозвучал последний гудок. Пора прощаться.
Я еще раз окинул взглядом провожающих, мысленно отмечая, как изменились эти люди за время нашей совместной работы. В глазах появилась уверенность, решимость, энтузиазм.
Когда поезд тронулся, я смотрел в окно на удаляющийся пейзаж Баку.
Город, раскинувшийся амфитеатром по склонам прибрежных холмов, спускающийся к Каспию сложной мозаикой домов, улиц и нефтяных вышек. На горизонте дымили трубы Черного города. Промышленного района, который теперь ждали кардинальные перемены.
Устроившись в купе, я достал из портфеля папку с расчетами и прогнозами, составленными Касумовым и Корсаковой. Цифры впечатляли. Если все пойдет по плану, к концу года добыча нефти в Баку вырастет минимум на двадцать процентов, а к 1933 году на все пятьдесят. Выход высокооктанового авиационного бензина после внедрения каталитического крекинга увеличится вдвое.
Колеса поезда выстукивали на стыках рельсов монотонный ритм. Из окна виднелись приморские поселки с глинобитными домами, потом начались степные пейзажи Северного Кавказа.
Дорога в Москву предстояла долгая, но мысли о предстоящих делах не давали почувствовать утомление от путешествия.
За окном сменялись пейзажи — сначала приморские холмы, покрытые весенней зеленью, затем бескрайние степи Северного Кавказа с редкими аулами и стадами овец на горизонте. К вечеру первого дня пути горный ландшафт сменился равнинным, характерным для Приазовья.
В купе стало душновато. Старый вагон, построенный еще до революции фирмой «Братья Коломейцевы», плохо проветривался. Сложной конструкции откидные латунные крючки на окнах давно расшатались, и проводнику приходилось подпирать раму деревянной палочкой, чтобы она не захлопывалась от тряски.
На второй день пути, когда поезд пересекал Ростовскую область, в дверь купе постучал проводник:
— Товарищ Краснов, вас просят в служебное отделение. Военный телеграфист с важным сообщением.
В узком служебном купе, набитом какими-то ящиками и чемоданами, меня ждал молодой человек в форме военного связиста с нашивками технической службы РККА.
— Товарищ Краснов? — он вытянулся по стойке «смирно». — Шифрованная телеграмма для вас. Комбриг Полуэктов просил передать лично в руки.
Я принял запечатанный конверт с грифом «Совершенно секретно». Хорошо, что Филатов предусмотрительно организовал связь непосредственно в поезде. Некоторые вопросы не терпели отлагательства даже на время железнодорожного путешествия.
Вернувшись в купе, я убедился, что остался один, и вскрыл пакет. Внутри лежал тщательно закодированный бланк с пометкой «От Звонарева». Используя шифровальный блокнот, я быстро расшифровал послание, и содержание заставило меня напряженно нахмуриться.
Звонарев, молодой инженер-конструктор, руководивший секретным проектом разработки перспективного среднего танка, сообщал о серьезных проблемах. Конструкторское бюро в Москве и опытное производство на автозаводе в Нижнем Новгороде столкнулись с техническими сложностями при доводке силовой установки.
«…двигатель В-2 не обеспечивает требуемых характеристик мощности при заданном весе машины. Трансмиссия не выдерживает нагрузок при резких поворотах. Срочно требуется консультация по вопросам металлургии. Корпус из стали марки 4Н прошел испытания недостаточно успешно. Противоснарядная защита значительно ниже расчетной…»
Я перечитал сообщение несколько раз, мысленно составляя список необходимых действий.
Проект среднего танка, получивший неофициальное название Т-30, имел критическое значение для перевооружения бронетанковых войск РККА. Большинство машин, находящихся сейчас на вооружении, легкие танки типа Т-26 и БТ, имели противопульное бронирование и устаревшую компоновку. В случае столкновения с современными германскими или японскими машинами они не смогли бы обеспечить эффективное противодействие.
Т-30 должен стать качественным скачком в танкостроении. Машина с противоснарядным бронированием, дизельным двигателем, мощным 76-мм орудием и рациональными углами наклона брони.
В чертежах моего конструкторского бюро многое напоминало знаменитый Т-34, который в моей прежней реальности появился лишь в 1940 году, когда оставалось всего год до войны. Теперь мы имели шанс запустить аналогичную машину в производство на несколько лет раньше, что могло кардинально изменить баланс сил.
Но сообщение Звонарева показывало, что возникли те же проблемы, что и в исходной истории. Недостаточная мощность двигателя, ненадежная трансмиссия, проблемы с качеством брони.
Я достал блокнот и набросал ответную шифровку:
«Звонареву. Прибываю в Москву через день. Немедленно после встречи с наркомом выезжаю в Нижний. По двигателю: проверить системы охлаждения и карбюрации. Предположительно проблемы с материалом цилиндров. Необходимо увеличить содержание хрома в стали. По трансмиссии: усилить подшипники главного вала. Увеличить площадь зацепления шестерен. По броне: отработать технологию двухслойной катаной брони с использованием легирующих элементов. Схемы и чертежи привезу лично. Сохраняйте полную секретность. Краснов».
Запечатав ответ в конверт, я вызвал проводника и попросил передать пакет военному телеграфисту для немедленной отправки.
Поезд продолжал движение по равнинам Центральной России. За окном поплыли типичные пейзажи глубинки.
Деревеньки с покосившимися избами, редкие церквушки с разрушенными колокольнями, небольшие полустанки, где по перрону деловито расхаживали куры, не обращая внимания на проходящие составы. Иногда мелькали строящиеся корпуса новых заводов и фабрик. Страна активно индустриализировалась, выполняя пятилетний план.
Вечером второго дня проводник постучал в дверь купе:
— Товарищ Краснов, через пятнадцать минут остановка в Воронеже. Стоим двадцать минут, кипяток можно набрать на станции.
Мне нужно размяться после долгого сидения в вагоне. Выйдя на перрон Воронежского вокзала, я невольно залюбовался нарядным зданием в стиле модерн, с лепными украшениями и высокими арочными окнами.
Внутри деревянного зала ожидания стоял привычный запах вареной картошки, махорки и угольного дыма. У стойки буфета толпились пассажиры, покупая нехитрую снедь — вареные яйца, черный хлеб, селедку, завернутую в плотную серую бумагу.
Я вместе с Филатовым и Мышкиным обошел вокзальную площадь, наблюдая за кипящей вокруг жизнью.
Ломовые извозчики с огромными возами сена и дров, редкие автомобили, преимущественно грузовые полуторки, снующие мальчишки-беспризорники в потрепанных фуражках не по размеру. По булыжной мостовой с громыханием проехал старенький трамвай, набитый пассажирами так, что некоторые висели на подножках.
Гудок паровоза возвестил о скором отправлении, и я поспешил обратно в вагон. Ночь в поезде выдалась беспокойной. Стучали буфера на стрелках, в соседнем купе громко храпел какой-то пассажир, а под утро проводники затеяли шумную перебранку с ревизором.
Но усталость не ощущалась. Мысли о предстоящих делах наполняли энергией.
  
Бакинская нефть, турбобуры Касумова, каталитический крекинг, новые танки Звонарева. Все эти элементы складывались в единую стратегию укрепления оборонной мощи страны перед лицом надвигающейся военной угрозы.
Ранним утром третьего дня пути, когда поезд приближался к Москве, я получил ответную телеграмму от Орджоникидзе. Нарком тяжелой промышленности выражал полное удовлетворение результатами работы комиссии и сообщал, что товарищ Сталин лично интересовался турбобуром Касумова и программой модернизации нефтяной промышленности.