Избранная для Альфы
– Помолчи, Катюха, – рыкнул отец, – сопливая еще.
Такого я вытерпеть не могла.
– Да будьте вы прокляты!!! – прокричала в сердцах. Казалось, комната наполняется этим странным черным дымом. – Чтобы вы счастье век не видели! Ни денег, ничего вам! Убирайтесь! Вон! – Перед глазами в тот момент все закрутилось, стало серым и размытым.
Последнее, что запомнила – это страшный вскрик мамы, грозный рык отца и тихий голос бабушки.
– Получила свое, Ярина? А я тебе говорила, с таким отношением добра от дочери теперь не жди. Вот и живи с ее проклятьем.
Свет померк, и я упала в беспамятстве на пол.
Глава 6
Они уехали с утра. Я стояла у окна и наблюдала за скорыми сборами. Чуть рассвело и родители выскочили на крыльцо, покидали сумки в багажник. Прыгнули на передние сидения, и просто укатили на своей чистенькой белой машине непонятной мне марки.
А я стояла и смотрела им вслед. И только одна мысль тогда пришла мне в голову – "я сирота".
Быть может, взрослые бы посмеялись, но именно тогда я и ощутила себя сиротой при живых родителях.
Машина скрылось из виду. Скрипнула калитка – Кузя вернулся домой после ночных гуляний. Послышались тихие шаги в бабушкиной комнате. Наверное, она также стояла у окна и наблюдала, как улепетывают наши редкие гости.
На влажной земле остался лишь след от их колес.
– Чтобы вы дорогу сюда забыли! – зло проговорила я, задергивая тяжелую синюю штору. – Чтобы все вам в старости аукнулось. Позовете, не приду! Нет у вас больше дочери!
Сердце колотилось так, что, казалось, птичкой выпорхнет. Жгучие злые слезы щипали глаза. Но я не заплакала. Молча проглотила обиду и приказала себе никогда не забывать этот день.
А после я долго сидела на любимой дедушкиной лавке, пытаясь понять, что же не так с родителями. Разве можно с близкими поступать столь жестоко? Меня в интернат, бабушку схоронить, а дом продать!
Деньги! Бумажки, за которые в магазине можно было купить хлеб.
А оказалось для кого-то они ценнее, чем родная мать и дочь.
Простые бумажки! Я достала из кармана мелкую купюру и вгляделась в нее.
Простая бумажка!
В этот момент умерло во мне что-то. Наверное, детская наивность и вера в чудеса.
Реальность ворвалась в мою жизнь, развеяв волшебство бабушкиных сказок.
И я поняла, что далеко не у каждой истории счастливый конец. Порой волк съедает и Красную Шапочку, и трех поросят. Бывает, что «злой мачехой» оказывается мать родная и «ведьмы» не такие уж и противные.
Реальность намного сложнее, чем мне виделось раньше. Впервые задумалась, а почему я живу в глухой деревне с бабулей. Почему не в городе с мамой и папой, как и должно быть?
Почему?
Что же не так с моей семьей, раз так происходит?
Но ответов тогда я не нашла. Их просто не было, а терзать расспросами единственного родного человека не решилась. Бабушке и так было тяжело.
Она тихо ходила по кухне и, кажется, пыталась приготовить завтрак, но все падало из ее рук. В то утро… Первое утро после похорон дедушки, мы так и не поели.
Это было самое тяжелое время в моей жизни. Время, когда я стала сильнее и смелее.
Последующие месяцы нашей с бабушкой жизни были наполнены тоской и печалью. Больше некому было о нас позаботиться. Родители не давали о себе знать и словно забыли о нашем существовании.
Приближались первые холода. Деревья сбросили листву, и по утрам на траве лежала изморозь.
Из печных дымоходов соседних домов вырывался белый дымок. Выйдя как-то поутру во двор, я первый раз за всю жизнь увидела бабулю с топором. Она неумело пыталась наколоть дрова. Помучавшись и поняв, что ничего у нее не выходит, она в слезах опустилась на землю.
Заплакала и я.
В душе взревело такое дикое пламя гнева. Оно прожигало насквозь и требовало выхода.
Без деда мы стали слабыми и потерянными. Но меня это не устраивало.
Да неужели я вот так позволю себе смотреть, как мой родной человек гробит себя с этими дровами?!
Вспомнились слова отца: «Долго не протянет!» И такая лютая ненависть сковала душу. Не допущу!
В ярости я схватила топор и с силой обрушила его на полено. Перевернув, ударила обухом о прочный пень. Полено раскололось надвое. Взяв половинку, снова взмахнула топором. Откуда только у меня, ребенка, силы-то брались!
Но они были! Бабушка удивлённо отскочила на шаг и прижала руки к груди.
– Все же ты в деда пошла, Катенька, – прошептала она сухими губами. – Охотница ты моя! Кровинушка ты моя!
Мне понравились ее слова. Они словно успокоили душу, затушили ту ярость, что застилала глаза.
Да! Я внучка своего деда, и я не позволю близкому и родному мне человеку гнуться под тяжестью невзгод.
Не допущу и все тут!
Вокруг меня росло количество дровишек, а вот руки отчаянно болели. Мышцы словно скручивало. Откинув топор, я глянула на ладони. На них красовались большие кровавые мозоли. Ну и не беда, бабуля мазью залечит. Размяв тонкую девичью шею, отправилась перекапывать огород.
Все же поздняя осень на дворе, скоро придет время снегов и метелей.
Да, деда уже нет, но мы еще живы и будем жить…
… – Внучка! – голос бабушки, надломленный и такой потухший, ворвался в мои невеселые мысли.
Вздрогнув, я моргнула и поймала на себе внимательный взгляд Грини. Отложив альбом, забрала у бабушки дремлющего кота и прижала его к груди, поглаживая за ушком.
– Ничего, бабуль, прорвемся, – тихо прошептала, улыбнувшись своей старушке, – у меня есть ты, а у тебя я. А вместе мы семья. Ты еще моих детишек супы варить да котлетки жарить учить будешь. А дед, он всегда с нами.
Она взглянула на альбом и тяжело вздохнула. Взяла его в руки и принялась листать, прямо как я всего минуту назад. Натолкнувшись на фотографию Анны побледнела и резко закрыла, словно обожглась.
"Похоже, не стоит ее пока о младшей дочери спрашивать" – смекнула я.
Только боль причиню. Потом, как обживемся да в себя придем…
Глава 7
… Мы подъезжали к городу. Машин становилось больше. Появились перекрестки, светофоры, яркие рекламные баннеры.
Прилипнув к окну, я рассматривала все с интересом. Да, жизнь здесь действительно кипела.
– Кать, а пойдешь со мной в кафе? – как-то неожиданно предложил Гриня.
– Зачем? – выпалила я, немного смутившись.
– Мороженым угощу, шоколадным.
– Что она мороженого не ела, что ли, – проворчала бабуля. – Ты ее лучше этой вашей пизей накорми, или как там лепешку эту называют.
– Пиццей, бабуль, – засмеялась я.
– Вот ей самой, а то мороженое. Несерьезно как-то, Гриня. И на танцы позови, чего ей сидеть дома.
– Бабушка, я же поступать буду…
– А что в университет, что ли? – Моя старушка покачала головой. – Там, куды ты собралась, и школьного аттестата с пятерками хватит. Так что не придумывай.
– А на кого учиться будешь, Катюх? Я так и не спросил.
– Повар, – немного неуверенно ответила, следя за его реакцией.
– В колледж поступаешь на бюджет?
– Да, – я закивала.
– Здорово, – он подмигнул, – вот кому-то жена достанется. И красивая, и умная и есть приготовит профессионально.
– Так и не глупи, пока с мороженкой бегать будешь, она и достанется… кому-нибудь, но не тебе, – прихлопнула его моя бабулька.
– Ну вы, Клавдия Никаноровна, и ведьма, – проворчал Гриня.
– Ты баранку-то из рук не выпускай, чудище болотное. Я тебе, как лучше говорю, так что рули и слушай умную ведьму, что жизнь прожила.
– Слушаю я, баба Клава, слушаю. Пицца так пицца! – Мы заехали на мост и свернули на второстепенную дорогу. – И на танцы позову, и по парку погулять.
– И цветы с клумбы надерешь… – поддела его бабуля.
– А чего же нам, бедным студентам, еще делать? – ощерился Гриня. – Крутимся как можем.