Фортуна Флетчера (ЛП)
— Флетчер, — сказал он. — Я хотел бы поблагодарить вас за помощь в подавлении мятежа…
— Так точно, сэр! — ответил я.
— Хм… — сказал он, все еще выглядя так, будто намочил штаны. — Мейсон поднял мятеж… а я восстановил дисциплину, не так ли?
Я понял. Капитан Боллингтон с ним поговорил.
— Так точно, сэр, — сказал я, — вы восстановили дисциплину, сэр. И это весьма похвальный поступок для молодого джентльмена, если позволите так выразиться.
— А мистер Уильямс был убит мятежниками?
— Совершенно верно, сэр.
Он улыбнулся и расслабился. Он уже в это верил. Еще несколько повторений, и он забудет, что когда-то была другая версия.
Три дня спустя Гарри Боллингтон привел «Фиандру», «Таурус» и «Бон Фам Иветт» домой, в Портсмут, и был удостоен триумфа, подобного триумфу римского генерала. Флот Канала был там, когда мы вошли, стоя на якоре длинными линиями на Спитхеде, в трех милях от Портсмут-Пойнта. Там было более десяти фрегатов и множество более мелких судов, а также флагманский корабль «Куин Шарлотт» адмирала белого флага Ричарда лорда Хау. Были еще два огромных трехпалубных корабля, «Ройал Джордж» и «Ройал Соверен», и бесчисленные ряды семидесятичетырех- и шестидесятичетырехпушечных. Это был город на плаву.
Без сомнения, это был величайший момент в жизни Гарри Боллингтона — представить такой аудитории вражеский военный корабль, взятый в бою. Это был тот момент, о котором морские офицеры вздыхали и за который умирали. И вот он, не сказка из книги, не сон, а суровая реальность.
Избитые ядрами борта двух военных кораблей говорили сами за себя, как и «Юнион Джек», развевающийся над французскими флагами на «Таурусе». По сравнению с этим, другие почести, которыми осыпали Гарри Боллингтона, были ничем. Он стоял на своем квартердеке в парадной форме, в окружении своих уцелевших офицеров, и принимал громогласные овации Флота. Каждый корабль строил команду на реях, когда мы проходили мимо, и капитан поднимал шляпу в знак приветствия их дико кричащим командам. Наши музыканты отбивали все мелодии, которые знали, и оркестры дюжины других кораблей присоединялись к ним. Это был опьяняющий момент, и я видел, как слезы гордости текли по щекам Гарри Боллингтона.
Стоит отметить, что это был июль 1793 года, задолго до каких-либо великих побед в этой войне. Были даже некоторые поражения. Витал страх, что французский революционный пыл может одолеть британское мореходное искусство. В таком случае они рано или поздно высадились бы в Дувре со своими огромными армиями. А это означало бы гибель нашей нации. Так что, когда Флот приветствовал нас, они приветствовали с огромным облегчением и от всего сердца блестящую победу в старом добром стиле. Это показывало, что Бог все-таки англичанин и все еще проклинает лягушатников. По крайней мере, Он проклинал их на море, где это имело значение.
Наконец, мы легли в дрейф рядом с «Куин Шарлотт», когда к нам устремился целый рой шлюпок. Казалось, каждый офицер во Флоте пытался попасть на борт, и наши три корабля были окружены кольцом бьющихся друг о друга весел и стукающихся шлюпок. В разгар этого капитан Боллингтон отправился доложить адмиралу, смуглолицему, суровому старому лорду Хау. По всем отзывам, «Черный Дик», как его называли «просмоленные», принял нашего капитана как родного сына, и портвейн лился рекой. Затем «Фиандре» и «Таурусу» было приказано пройти вокруг Спит-Саунда и войти в портсмутскую гавань для ремонта.
К ночи «Фиандра» была в руках доковых рабочих, и ее нынешняя кампания подошла к концу.
Вместе «Термидор» и «Таурус» нанесли ей достаточно повреждений, чтобы вывести из строя на многие месяцы. Ее постоянный офицерский состав: штурман, боцман, констапель [19] и тиммерман — останутся на борту, а остальные из нас, от капитана до юнги, будут переведены на другие корабли. Спрос на людей был слишком велик, чтобы двести первоклассных моряков простаивали без дела. «Фиандра» снова выйдет в море, как только будет готова, но с другим капитаном и командой.
Но я уйду до того, как это случится. За последние пару дней я принял решение и в ту же ночь пошел поговорить с капитаном Боллингтоном, чтобы воспользоваться обещанной мне услугой. Когда-то я и мечтать не мог о том, чтобы просто договориться о разговоре с ним в его каюте, но теперь это было легко. Он даже предложил мне стул и бокал вина.
— Вы не передумаете? — спросил он. — Я с удовольствием помог бы вам продвинуться по службе.
— Благодарю, сэр, но нет, — ответил я.
— Я понимаю, — сказал он. На этот раз он принял это более охотно. — Полагаю, у вас на берегу есть свои обязанности, которые вас займут.
— Да, сэр, — ответил я.
— Тогда чем я могу вам помочь?
— Сэр, мне понадобится свидетельство о почетном увольнении, чтобы я мог пройти через верфь, не будучи снова завербованным.
Он улыбнулся.
— Конечно. Я немедленно прикажу моему клерку его подготовить.
— Затем, поскольку мне причитается жалованье, и поскольку я могу ожидать получения призовых денег в должное время…
— Конечно, конечно, — сказал он, вступая, чтобы избавить меня от любой неловкости. — Я был бы счастлив лично выдать вам аванс для покрытия ваших немедленных расходов. — Он облизнул губы, взвесил все за и против и выбрал щедрость.
— Ста фунтов будет достаточно?
— Вы очень щедры, сэр, но двадцати будет вполне достаточно, и вы легко сможете вернуть их из того, что мне причитается.
— О… — сказал он, — как пожелаете, конечно.
Он сдержал слово, и через час у меня были деньги и его свидетельство. Затем мне пришлось попрощаться с Сэмми и моими товарищами. Это оказалось гораздо, гораздо труднее, чем я ожидал, потому что я знал, что они ценили меня только за меня самого, а не в надежде на какую-то выгоду. Они доказывали это тысячу раз.
Сэмми сказал то же самое, что и капитан.
— Полагаю, теперь у тебя на берегу есть свои обязанности, о которых нужно заботиться, парень.
— Нет, — ответил я. — Я не хочу ничего из этого.
— Что? — раздраженно спросил Сэмми. — Ты все еще боишься неприятностей из-за Диксона?
— Нет, дело не в этом, — сказал я. — Не совсем. Хотя я не так уверен, как ты, что они не смогут меня повесить. Так что я не собираюсь давать им такой шанс. Но дело не в этом. Дело в том, что все, чего я когда-либо хотел, — это пробиться в торговле. Вы все знаете, что я могу это сделать…
— Так точно! — сказал Норрис. — У тебя было больше грога и табака, чем у казначея!
И все рассмеялись.
— Я хочу пробиться сам, — сказал я, — и я могу это сделать. Мне не нужны чужие деньги. Я хочу свои. Так что я схожу на берег, меняю имя и начинаю собственное дело.
— И удачи тебе, приятель! — сказал Сэмми.
— Так точно! — сказали остальные.
Последней я попрощался с Кейт. Я еще раз попытался ее переубедить, но она отказалась, даже когда целовала меня. Если бы у меня был хоть какой-то ум, я бы схватил эту бедняжку и увез с собой, хотела она того или нет. Для флота ее не существовало, так что никто бы меня не остановил. Но я этого не сделал. И, клянусь Богом, разве я потом об этом не пожалел?
И это был конец моего пребывания на борту «Фиандры». Когда я перелезал через борт, мне казалось, что мое сердце разорвется. Но я все равно ушел. Молодые люди так поступают. Они думают, что будут жить вечно.
37
Славься, благородный Боллингтон,Смелый Англии защитник!Победитель на морях!Да будет благословенна твоя ПобедаНад чужеземной Тиранией,Да падут Божьи Благословения наВеликого Боллингтона!