"Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Потихоньку деятельная натура брала верх над отчаянием, и разум активно планировал план действий по выживанию. Нет, Батя вовсе не смирился с ситуацией, в которой оказался. Но для того, чтоб в ней окончательно разобраться, требовалось выжить. А с учётом изменчивости местности в первую очередь необходимо было нарисовать карту с расположением всех этих лоскутов, и выяснить, есть ли у тумана хоть какое-то расписание. Ещё не помешало бы разжиться каким-нибудь транспортным средством, чтоб иметь возможность быстро перемещаться по лоскутам в случае потенциальной опасности.
  
Сказано – сделано. Наскоро перекусив сухпайком и запив его бутылкой воды, Батя, чертыхаясь от усилившейся головной боли, побрёл по лестнице вниз. Спустившись этажей на пять, нашёл открытую дверь и оказался в коридоре с множеством дверей, ведущих в офисы.
То, что надо!
Из принтера, обнаружившегося в ближайшем помещении, он вытащил стопку чистых листов бумаги. Здесь же разжился скотчем, чтоб скрепить их между собой и сделать большую карту, карандашами и парой шариковых ручек. И занялся поиском часов.
Нужны ему были исключительно механические, не зависящие ни от электричества, ни от батареек. И очень желательно – наручные. Причём время на них Батю не интересовало в принципе – он намеревался выставить его сам, приблизительно в соответствии с местными сутками.
Поиски часов ни на этом этаже, ни на трёх следующих, результата не дали. Зато удалось найти достаточно вместительную женскую сумку яркого зелёного цвета, из которой Батя вытряхнул всякую ерунду вроде косметики, кошелька с банковскими картами, расчёски и прочих женских мелочей. Вместо этого туда отправилась бумага, канцелярские принадлежности и две слегка размякших от дневной жары шоколадки из автомата на первом этаже.
«Надо будет ещё набрать, как спущусь, – между делом подумал Батя. – И воды – тоже».
Ходить с сумкой в руках тоже было не очень удобно. Особенно привычному к рюкзаку бойцу. Помучившись с полчаса, командир вспомнил, что некоторые женщины носят сумки на плече, и тоже решил опробовать этот способ. Чуда не произошло, привычный ему рюкзак ожидаемо удержал пальму первенства как по функциональности, так и по эргономичности. Но, даже несмотря на то, что с плеча сумка то и дело пыталась соскользнуть, метод оказался гораздо удобнее, чем продолжать таскать её в руках.
Решив проблему, Батя отправился на дальнейшие поиски.
Примерно семь этажей из всех двадцати девяти оказались заперты на обычные дверные замки. Остальные, магнитные, были распахнуты настежь. Батя прошёлся по всем. Люди, работавшие в офисах на высоких этажах, покидали здание организованно, оставив на рабочих местах образцовый порядок. Но чем ниже Батя спускался, тем чаще видел совсем другую картину – забытые и разбросанные вещи, перевёрнутые стулья и горшки с цветами, сдвинутые с мест столы, разбитые мониторы. Тут люди уходили в панике и спешке, бросая всё. И в этот момент уже превращались в зомби – на эту мысль недвусмысленно наводили разбросанные по помещениям человеческие кости и засохшие следы крови на сером некогда ковролине.
Точно такие же следы присутствовали и на лестнице, но в темноте Батя их не заметил. А теперь увидел во всех подробностях и смог представить, что именно тут творилось после того, как туман рассеялся.
Вряд ли туман имел разное действие в зависимости от высоты. Скорее, по мнению командира, верхние этажи отправились на эвакуацию чуть раньше нижних и ещё не успели потечь мозгами. Так что всё самое кошмарное произошло именно тут, на этажах до пятого включительно.
На то, чтоб обыскать все двадцать девять этажей, ушёл целый день, так что ночевать Батя решил всё на той же крыше. Кинул в рот обезболивающую таблетку, найденную в одной из офисных тумбочек, запил водой, заел шоколадкой. Вытащил из сумки бутылку водки, обнаруженную в другой тумбочке, открутил крышку. Следом достал пачку бумажных салфеток и наручные механические часы с треснувшим стеклом, снятые с чьей-то обглоданной руки.
Полив салфетку водкой, принялся оттирать с часов присохшую кровь. Надел их на руку, застегнул ремешок, выставил время. И вытащил пачку бумаги, скотч и карандаши.
На то, чтоб склеить листы между собой, ушло несколько минут, после чего Батя разрисовал их примыкающими друг к другу шестиугольниками. Один пометил словом «крепость». Другой, расположенный через два шестиугольника по диагонали, подписал как «небоскрёб». Остальные просто пронумеровал – приметные названия можно будет и потом придумать.
Дождавшись, когда над одним из лоскутов, на импровизированной карте подписанном цифрой «пятнадцать», сгустится туман, Батя снова взял карандаш и, посмотрев на часы, написал дату и время. Потом повторил действия со следующим окутавшимся туманом лоскутом, с ещё одним, и ещё.
До темноты удалось отследить порядка десяти случаев появления тумана, но повторов пока не было. Голова болела уже попросту нестерпимо, до тошноты и потемнения в глазах, так что Батя, опасаясь в таком состоянии совершить ошибку, отложил дальнейшие наблюдения, проглотил ещё одну обезболивающую таблетку и решил заняться изучением содержимого чехла для полевой аптечки – надежды своевременно отдать его каким-нибудь учёным уже не было.
Что делать с янтарной паутиной, Батя не представлял даже отдалённо, так что просто аккуратно отложил её в сторону. На чистый лист перед собой выложил все три вида шариков: чёрную жемчужину, две красных и по горсти «виноградин» и «горошин». Долго смотрел на них, не зная, что делать дальше. И решился на эксперимент.
Открыл ещё одну бутылку с водой и взял в руки чёрную жемчужину. Покрутил в пальцах, бросил в воду и принялся ждать. Спустя полчаса, сменил чёрную жемчужину на красную. Затем вместо неё положил «горошину», а еще через полчаса и её поменял на «виноградину».
Ни один из шариков с водой не прореагировал, и это, в принципе, было ожидаемо. Так что Батя не расстроился и решил продолжить изыскания, но на этот раз в качестве растворителя применил алкоголь. Налил двести грамм водки в валявшуюся рядом пустую бутылку из-под воды и поочерёдно повторил свои действия.
С жемчужинами и «горошиной» результат получился в точности такой же. А вот от «виноградины» водка почти сразу помутнела, а на её поверхности появились какие-то хлопья.
Подумав, Батя добавил водки до горлышка, закрутил крышку и оставил свой импровизированный реактив доходить до кондиции.
Так, а что с паутиной? Уж её-то Батя успел наесться и вроде как не траванулся. Более того, именно после неё ему неслабо так полегчало, а заживление раны чудесным образом ускорилось. Может, и сейчас надо её пожевать, чтоб самочувствие улучшить?
Ковзвода никогда не считал себя брезгливым. Сколько крови, плоти и внутренностей, не считая обычной грязи и содержащихся в ней гадостей, ему доводилось держать в руках в самом что ни на есть буквальном смысле слова. И ничего. А вот мысль о том, чтоб добровольно сожрать эту вот дрянь, ничего, кроме отвращения, не вызывала – несмотря даже на то, что дрянь проверенная и, быть может, даже в чём-то полезная.
Поколебавшись, Батя всё-таки решился. Оторвал нитку, закинул в рот, старательно пережевал и прислушался к собственным ощущениям.
Нет, лучше ему не стало ни спустя пять, ни спустя десять минут. Выплюнув нить, командир свернул крышку у ещё одной бутылки с водой и старательно прополоскал рот. Снова погрузился в раздумья.
Так, кажется, ещё он тогда проглотил какой-то шарик. Или не проглотил? Может, тот просто растворился во рту, пока Батя валялся в отключке? Возможно. Осталось только определить, какой именно шарик из имеющихся разновидностей тогда был.
  
Вроде бы ощущался он гладким. Значит, жемчуг. Чёрный или красный? Это уж точно не определить, на языке у Бати глаз никогда не было, да и от случайного употребления непонятной органики они тоже не спешили расти. Что немного обнадёживало. Но именно что немного.
Так и не решившись больше ни на что, Батя сделал вывод, что утро вечера мудрее, и завалился спать. Сон, правда, никак не шёл – боль сдавливала виски и категорически отказывалась отступать. В итоге комвзвода всё-таки сумел погрузиться в некое подобие дрёмы, – сказалась военная привычка засыпать в любых условиях, – но то и дело подрывался то от посвиста ветра, а то от далёкого, но от того не менее жуткого урчания бродивших неподалёку тварей.