Ледяная Галатея для снежного дракона

Не удивилась бы, обнаружив, что все в этом странном месте состоит изо льда, но спускаясь вслед за незнакомцем по лестнице, отмечала перемены. Постепенно из-под яркой белизны проступал обычный камень, и вскоре мы оказались в замке. Светлый мрамор стен и пола, высокие полотки и стрельчатые окна – все здесь будто тянулось ввысь, к вершине ледяной башни, однако все-же выглядело вполне человеческим.
  
Проходя мимо цветного витража, который изображал удивительную птицу с ярким оперением, я надеялась, что хоть немного согреюсь, но ощущение холода, сковавшего тело, никуда не пропало.
Такое чувство, будто я все еще в той околевшей куртке, которая была на мне, когда я утонула.
Утонула…
Тело двигалось, не повинуясь моей воле. Несколько раз я пыталась прекратить это, взять собственные ноги или руки под контроль, но сделать этого так и не получилось. Поэтому мне оставалось только позволить неведомому “хозяину” вести себя в одному ему известном направлении и размышлять.
Значит, умерла.
Почему-то сожалений по этому поводу я не испытывала. Разве что на работе у коллег будут проблемы: им придется взять на себя моих клиентов, покупки которых я вела в компании, но это, пожалуй, единственная причина, по которой кого-то может опечалить моя преждевременная кончина.
Выходит, что волноваться не о чем.
Может, я просто в странном коматозном сне, и ощущение обездвиженности в таком случае нормально? Даже если и так, сейчас я ничего не могу с ним поделать. Поэтому почему бы не принять правила, навязанные мне играми разума? Может, это будет хотя бы весело?
Когда мы вошли в просторную светлую комнату, на полу которой свет, преломляясь через витражи, рисовал чудесные картины, хозяин этого места – по тому, как он держался, я как-то сразу поняла, что он хозяин – усадил меня в мягкое кресло.
Я провела рукой по ворсу, но совершенно ничего не ощутила.
Ну точно коматозный сон. Причем не очень-то детальный.
– Тебя будут звать Деррика, – поставил перед фактом незнакомец, усаживаясь в другое кресло. – Мое имя Инатан.
– Но у меня есть свое имя! – возмутилась я и хотела податься вперед, но тело оставалось неподвижным.
Как же раздражает! Спасибо хоть голос мне подчиняется. Ужасно было бы, окажись я в своем уме, но без возможности даже сказать об этом.
– Вот как? – Инатан удивленно вздернул брови и взглянул на меня так, будто сувенирной статуэтке, которая пылилась на каминной полке десяток лет, вдруг вздумалось заговорить.
Ах да, так и есть.
– И какое же? – поторопил он.
– Меня зовут… – я запнулась. Помню свое прошлое, но имя – нет. От этого осознания по телу пробежал холод. Будто мне до этого тепло было!
Инатан смотрел выжидательно, и если сейчас признаюсь, что не помню его, это будет маленькое, но все же поражение. Но я ведь не его собачка, чтобы безропотно принимать кличку, которую он мне дал!
Надо что-то придумать.
Осознавать себя ожившей статуей было странно, но размышляя о своем нынешнем положении, я невольно вспомнила греческую легенду про ожившую по воле богини статую. Кажется, ее звали…
– Галатея, – уверенно произнесла я.
Пусть будет так. Лучше, чем кличка, брошенная мне, как кость голодной собаке.
– Хорошо, Тея, – Инатан улыбнулся, и меня бы перекосило от его самодовольства, если бы я могла двинуть хоть одним мускулом.
– Галатея, – еще раз с нажимом повторила я.
– И что же ты сделаешь, если я не стану называть тебя полным именем? Уже забыла, что ты подчинена мне? – кажется, я разозлила своего “хозяина”: внешне он оставался спокойным, но каждое его слово врезалось в меня, нанося почти физическую боль.
– Петь начну! Матерные частушки. Громко, с выражением и без остановки, – мстительно улыбнулась я, припоминая репертуар, заученный во времена жизни в детском доме.
Глаза мужчины сверкнули инеем. Только сейчас, всмотревшись в них, я заметила, что хоть радужки у него голубые, но по ним бегут белые узоры, похожие на те, что появляются на окнах в морозную погоду. Красиво… и опасно.
– Я разобью тебя, если не будешь повиноваться, – все еще спокойно, будто расправы и казни для него обычное дело, сообщил Инатан.
Я разозлилась.
Да, мое тело подчинено ему, но это не значит, что он может делать со мной все, что захочет! Я все еще личность, у меня есть разум и чувства. И ему придется это понять, или пусть исполняет свою угрозу!
– Валяй, разбивай! – крикнула я, сильно сожалея, что мое лицо при этом остается ледяной маской. – Я недавно уже попрощалась с жизнью, мне не страшно. Лучше уж умереть окончательно, чем терпеть такое существование.
Не знаю, что в моих словах подействовало на мужчину, но он вдруг изменился в лице.
– Что значит “попрощалась с жизнью”? Ты раньше была… живой? – спросил он, разом растеряв былую злость.
Дошло наконец! Впрочем, наверное стоило сразу это объяснить. Может, если все ему расскажу, он перестанет относиться ко мне как к заводной кукле?
Набрав в грудь побольше воздуха, я рассказала все, что помнила.
 Глава 2 
Стаканчик кофе приятно согревал околевшую ладонь. От реки, покрытой тонким пока еще льдом и недавно выпавшим снегом тянуло сыростью и морозом, который пробирался под куртку. Ветер обжигал щеки, но я все стояла и наблюдала, как крупный снег медленно укрывал землю.
Здесь, в нижней части набережной, не горели фонари и уже почти стемнело. Шум, музыка и люди остались наверху: мало находилось желающих спуститься к самой воде и голым веткам кустов, которые росли вдоль берега. Я бы может тоже сюда не пошла, но вид счастливых семейных парочек, которые в этот морозный субботний вечер решили прогуляться по освещенной предновогодними огнями улице, невероятно раздражал.
Признаю, мне бы тоже хотелось неспешно прогуливаться, наслаждаясь видом на широкую замерзшую реку, ароматами кофе и глинтвейна с корицей, держать под руку любимого человека. Но увы: то ли людей подходящих не встретилось, то ли мой неуживчивый характер отталкивал потенциальных претендентов на мое внимание, но я так и осталась одна.
Впрочем, одиночество давно стало привычным состоянием. Я всегда была одна: даже в детском доме, где мы жили с другими детьми толпой в большой комнате, как в казарме. Даже во время учебы, когда ходила на пары вместе с остальными студентами. И на работе, окруженная множеством коллег.
Обычно отчужденность не слишком меня беспокоила, но вот уже лет десять под Новый год я вдруг понимала, что хочу иначе. Сидя в пустой квартире под бой курантов и без всякого энтузиазма глядя на пузырьки в золотистом бокале, я чувствовала, как каждый удар гребанх курантов врезался в сердце ножом и напоминанием, что я, наверное, так и останусь навсегда в одиночестве.
В этом году, наверное, не стану их слушать. И дом украшать не хочется. Пройдет месяц, и тридцать первого декабря я просто поем и лягу спать, чтобы не слышать эти идиотские часы. Все равно ведь мне не светит никакое новогоднее мать его чудо. Я уже не в том возрасте, чтобы в него верить.
Да если бы и верила, что написать в письме Деду Морозу? “Подари мне, пожалуйста, нормального мужика. Симпатичного широкоплечего брюнета со спокойным характером, рядом с которым я больше не буду чувствовать себя одинокой?”.
Даже если и напишу, вряд ли утром первого декабря мужчина мечты будет спать у меня дома под новогодней елкой, обвязанный красной ленточкой. Только ленточкой.
Невольно хмыкнула собственной фантазии, но особенно колючий порыв ветра вернул меня к суровой одинокой реальности.
Моргнув, я осознала, что уже совсем стемнело, и надо бы подниматься туда, где горят фонари. Идти в пустую квартиру хотелось еще меньше, чем подниматься в пять утра на работу, но и замерзнуть у реки – тоже не дело.
  
Я уже почти развернулась к лестнице, как вдруг услышала шорох справа. Повернулась и увидела двух мальчишек, по виду еще школьников, которые хитро переглядывались и проверяли прочность льда, то наступая на него, то бросая камни.