Олимпиец. Том VI (СИ)

— Ты хочешь спросить про свободу воли?
— Что-то вроде, да. Или ты говоришь, что ее нет? И если решишь против судьбы, то все? Вжих?
Я сделал недвусмысленное движение пальцами, изображая ножницы.
— Почему же, — не согласился Гермес. — Ты сам владелец своей судьбы. Мойры лишь слепые орудия, они не могут по своему желанию перекраивать нити, если ты об этом.
— Но… — спросил я, заметив, как на секунду изменилось его лицо.
  
— Заметил, да? — Гермес рассмеялся. — А ты хитрый малый, кузен, тебе палец в рот не клади. Ты прав, всегда есть одно «но». Мойры не способны влиять на судьбы людей и богов по своему желанию, но вот что они могут — это вносить коррективы. При определенном условии.
Я нахмурился.
— Что это значит?
— Давай я тебе дам пример, — добродушно улыбнулся Гермес. — Слышал ли ты что-нибудь про Посейдона и его сына Антея?
Антей, Антей…
— Не помню, нет. О чем шла речь?
— Посейдон как-то узнал, — и да, не спрашивай, как, хорошие пророчества штука редкая… Так вот, узнал, что его любимый сын восстанет против своего отца. Скинет с трона, ну ты понял. Старому черту это, понятное дело, не понравилось, вот он пытался схитрить, чтобы обойти подобное будущее.
— И что из этого вышло? — против воли заинтересовался я.
— А, это был цирк. Сперва, Посейдон решил действовать просто. Удушить младенца, да и все тут. Вот только одна проблема: зачал он сыночка не с обычной смертной, нет. Он пошел по стопам родного брата и обрюхатил Гею. Да, ту самую Гею, которая мать Кроноса, жена Урана и создательница всего сущего. Что она нашла в этом индюке, я знать не знаю, думается мне, что просто в это время на земле вообще была проблема с интересными кандидатами для постели, а у Посейдона, энергии, как у коня. Ну или так мне говорили, — поправился он, заметив мой взгляд.
— Угу.
— Неважно, история не об этом. Суть в том, что напрямую вредить сыну бог Морей не мог и все тут. И так пытался, и этак, но в конце концов решился на крайние меры и пошел к мойрам лично. Так, говорит, и этак, проблема жуткая, никак не могу один справиться.
— И что мойры? — заинтересовался я.
— А что они? Им только в радость. Запросили с него небольшую плату, связь с одной смертной на их вкус и все. Пустяк для бога морей, что, у него, женщин не было? Он и согласился. Мойры сработали первоклассно. Слегка подправив судьбу Антея, они послали его на путь Геракла, а у него один подход, сам знаешь. Кулаком в морду, а дальше само как-нибудь разберется. В общем, Геракл сломал сыну Посейдона спину и отрубил голову, тем самым изменив пророчество. Морской индюк, понятное дело, довольно потирал ручки.
— Любишь ты его.
— А за что мне его любить? — поморщился Гермес. — Он ничем не лучше брата и почитает меня своим личным слугой. Принеси то, принеси это. Я его любовные письма Афродите четыре года таскал, пока Арес его не угомонил. И слава Олимпу, я к тому времени готов был лично прирезать ублюдка. Нет, ты представь, он каждое письмо начинал с «Мой морской конь встает на дыбы, ожидая твоего ответа». Нормально, а?
Я прыснул. Заметив это, Гермес тоже улыбнулся, но тут же снова сменил тон на более серьезный.
— Так вот, кузен. Проблему свою Посейдон устранил, это правда, но своей просьбой он позволил Мойрам вмешаться и в свою судьбу. Итак, одним вечером бог морей обнаружил себя у храма Афины, голым. Опустил глаза, а там, оп, женщина в изорванном платье.
— Жрица? — предположил я.
— Хуже. Младшая и любимая дочь морского царя Форкия и Кето, красавица, имя которой история не сохранила. Ее запомнили, как Медузу Горгону. Или просто Медузу, если тебе лень выговаривать.
— Ага. И как это относится?
— Не прерывай, кузен. Так вот, опозоренная и избитая девушка, на глазах Посейдона вбежала в храм, где на коленях просила Афину о помощи и защите. Та ответила, причем быстро. Испугавшись гнева богини войны, Посейдон запросил помощи у младшего брата, а тот и не стал выдумывать, благо сам он в такие ситуации попадал не раз. Система работала, как часы. Женщину наказать, насильника — оправдать. Причем наказывать девушку он отправил саму Афину. Лицо ее представил?
— Мда-а-а.
— Вот именно. Как ты сам понимаешь, Афина после этого случая любимого дядю терпеть не может, хотя официально ведет себя очень прилично. Неофициально… Тут ты сам знаешь, ты посвящен в планы сестрицы не хуже меня. А бог морей… Скажем так, Посейдон по сей день слышать про это не хочет. И все из-за одной неудачной сделки. Думай теперь.
Я и задумался. Неприятно вышло.
— То есть неважно, смертный ты или бог…
— Верно. — В его голосе внезапно прорезалась злость. — Твари и нас держат под контролем.
Я удивленно покосился на бога. Обычно веселый и добродушный, он изредка мог становиться серьезным, но подобного рода злость я видел у него впервые. Видать, Мойры успели здорово досадить и ему. Гермес заметил и снова сменил угрюмый вид на беззаботную улыбку.
— Как-то так, кузен. Как-то так.
— Я не понимаю, Гермес. После твоих историй, кажется, что заключать сделки с Мойрами себе дороже.
— Это ты правильно слушал, да.
— Тогда, скажи, а зачем ты меня сюда вообще позвал? Я-то про мойр слышал только краем уха.
Гермес пожал плечами.
— Ты сам спросил, есть ли способ гарантировать результат? Говорил, что тебе плевать на цену или опасность, разве нет? Так вот, получите и распишитесь. Если договоришься, результат гарантирован. Главное правильно строить диалог, и все.
— Врать, не говоря ни слова лжи. Я понял.
Гермес рассмеялся.
— Все так. Я знал, что ты меня поймешь, кузен. Ты сам тот еще жук, не так ли? Главное помни. Если они предложат помощь, знай: ты за это заплатишь. В любом случае.
Я кивнул. Это и так понятно. Бесплатный сыр — он только в мышеловке. А я сейчас самый жирный мыш.
— Ладно. Последний вопрос. Как они выглядят-то? — спросил я.
— Без понятия. Никто их не видел. Даже я.
— В смысле?
— В темноте сидят, — пояснил бог. — А теперь…
Гермес остановился у края тоннеля, провел рукой по влажной стене и кивнул самому себе.
— Тут я тебя оставлю, кузен. Дальше иди сам.
Я аж опешил.
— Это еще почему?
— Потому что, — Гермес едва заметно улыбнулся, но голос оставался мрачным. — Даже я не настолько глуп, чтобы соваться к ним еще раз. Удачи, Лекс. Постарайся не умереть. Если что, я скажу, что пытался тебя отговорить.
Он развернулся, и исчез в тени тоннеля, оставив меня одного. Я проводил его тяжелым взглядом, прошептал: «Даже факел не оставил, сволочь жадная», после чего пожал плечами и двинулся по тоннелям дальше вглубь.
Ну а что еще мне оставалось? Не идти же назад, верно?
Чем дальше я двигался, тем тяжелее и коварнее становилась дорога. Тоннели сужались, запах сырости становился всё невыносимее, а стены, казалось, начинали шевелиться, стоило мне отвести от них взгляд. Корни и паутина оплетали путь, так что мне приходилось прогибаться и буквально протискиваться, чтобы двигаться дальше. Но! Все мучения когда-то заканчиваются. Закончились и эти. Туннели оборвались также внезапно, как и начались, и я медленно вышел в огромный зал… В котором снова ни черта не было видно!
Это уже начинало надоедать, честное слово.
Шагнув вперёд, я внезапно ощутил, как что-то мягкое и упругое тянется под ногами. Я присмотрелся. Мать честная! Паутина. То, что в первый момент казалось мне полом огромной пещеры, на самом деле оказалось миллионами новых нитей… Натянутых прямо над пропастью! Не успел я нормально переварить мысль, что буквально шагаю по воздуху, как в темноте вспыхнула пара алых глаз. За ней вторая. И третья…
  
Тишину разорвал звук, похожий на хруст костей.
Я нервно кашлянул. Глаза потухли, оставив меня одного в темноте. Откуда-то издалека доносился звук капающей воды, но он быстро утонул в нарастающем шепоте. Глаза снова зажглись. Одни. Вторые. Третьи. Они загорались поочередно, как фонарики на елке. А шепот все нарастал, отражаясь от стен пещеры, пока наконец не превратился в раздельные слова. Затем я услышал голоса.