Олимпиец. Том VI (СИ)

— Давай, — мысленно обратился я к руке. — Шевельнись, черт тебя дери.
Конечно, без ответа. Вдовой из «Убить Билла» мне не быть. Ну и ладно. Тогда будем действовать по-другому.
Я зажмурился и скользнул внутрь. Скользнул в себя, в Черную Комнату моей души, где за каменным столом сидели олицетворения моих Символов. Скользнул еще глубже, прямо на изнанку сознания, к тому самому месту, откуда я вызывал «Стазис», «Перемотку», и прочие милые трюки, которыми так пугал бедных гвардейцев.
  
И обнаружил… пустоту.
Огромный каменный трон, где еще совсем недавно сидела темная, скрытая вуалью фигура, стоял пустым. Осталось лишь эхо, словно отпечаток былой славы. Фигура пропала, а вместе с ней пропали и силы. Я едва не заорал от злости, с горечью разглядывая опустевший стол. Силы Времени, мои первые и главные способности, благодаря которым я смог чего-то добиться в этом мире. Этот ублюдок просто забрал их себе!
Греческий шлем Ахиллеса в дальнем углу утешающе подмигнул. Дескать, не беспокойся, хозяин, я все еще есть. Скосив глаза, я приметил и золотого орла, застывшего на спинке кресла напротив шлема. Тот чистил перышки и изучающе рассматривал меня спокойным, убийственным взглядом хищника.
— Чего смотришь, пернатый, — буркнул я. — Не видишь, я в трауре.
Орел демонстративно отвернулся и положив голову под крыло, кажется, уснул. От такой наглости мне захотелось пнуть проклятую птицу, я даже занес ладонь, только чтобы осознать, каким идиотизмом я занимаюсь. Я буквально сам себе собирался надавать по башке. А все — нервы, парень, нервы.
Странным образом, на душе полегчало. Да, самым сильным полубогом в Греции мне больше не быть, и теперь даже сильный «белый» — о богах я даже не говорю — представлял для меня серьезную угрозу, но я все еще жив. А пока я жив — сдаваться я не планировал.
Из собственных мыслей меня вырвали тяжелые шаги. Кто-то подходил к храму. Я сощурил глаза и с тихим выдохом приметил Афину. Идет уверенно и надменно, как всегда. За ней Гермес, Дионис, Одиссей и, наконец, Деметра.
— Прекрасно, — мысленно выругался я. — Просто отлично. Ещё и эти пришли.
Хотелось заорать: «БЕГИТЕ, ИДИОТЫ!». Но рот не двигался. Ничего не двигалось. Только разум бешено барахтался в бессилии, как пойманная на крючке рыба.
Глаза богини скользнули по комнате и остановились на мне. Мне показалось, что я заметил промелькнувшее в них удивление. Я снова мысленно заорал:
— Вы что, не видите? Здесь же ловушка! Я — ловушка!
Ноль внимания. Я богиню не интересовал, она пришла сюда ради Кроноса. Наивная. Если бы я мог — я бы плюнул ей под ноги. В голове одна за другой мелькали картинки, как Кронос снова выходит из темноты и легким движением вспарывает живот Гермеса, а потом добивает остальных. Они — как я в свое время — недооценивали способности старика. В своем храме, в центре своей силы, Кронос был практически неуязвим.
Но и он мог ошибаться.
Последующие действия сложились у меня в голове в одну череду несвязанных событий. Вот, Деметра с криком бросается к погибшему брату, только чтобы отлететь от удара в сторону. Вот — она уже стоит, злобно скалясь, прижимая, искрящийся посох к спине Афины, пока Дионис зажимает бок и стонет от боли. Вот — ловкий финт Афины выводит богиню из-под удара, а из портала уже выступают Аид с Персефоной.
За какие-то жалкие пару минут диспозиция и силы поменялись несколько раз, но вот странная штука, события пронеслись мимо меня, словно постановка в театре для зрителя. Не потому, что я мог только наблюдать, нет. По другой причине. Все более четко я осознавал, что все столкновения, оскорбления и смена сторон мало что значат. Это все ширма, обман. Афина и остальные отвлекали внимание Кроноса от простого смертного. Человека в простом пиджаке и галстуке, который спокойно стоял в сторонке от остальных, прикрыв веки и тихо что-то шептал.
Одиссей молился.
Сперва ничего не происходило. А затем… Пространство, пропитанное остатками божественной силы, дрогнуло и натянулось, когда первый венок — охотничий, плетённый из тугих серебристых веток — вспыхнул на его виске. Издалека послышался рев кабана, где-то сбоку звучали охотничьи рожки и лай собак, а храм затопил приятный аромат хвои и лиственницы. Яркий зеленый свет, который я бы узнал из тысячи, вспыхнул и погас, с мерным гулом зависнув над головой директора.
Боги и титан замерли, как один, с удивлением наблюдая проявление божественной силы. Подлинной, изначальной силы, которая едва держалась в теле простого смертного. Одиссей покачнулся и сплюнул кровь на пол.
— Один, — пробормотал он. Голос звучал хрипло и надорвано.
Одиссей поднял руку, сжал в кулак. Из воздуха, словно вырванные из другого мира, вылетели охотничьи силки — призрачные, полупрозрачные, но плотные, как сталь. Они метались над потолком, взмывали в воздух, сплетались и… исчезали.
Кронос едва удостоил их реакции. Равнодушно махнул рукой, посылая в смертного волну искажений и отвернулся. Все его внимание приковало появление старшего сына с Персефоной, да застывшая в боевой стойке Афина. Для смертного хватало и взмаха, не так ли? К его удивлению, Одиссей не зашелся криками боли и не рухнул от удара на пол. Черная, подрагивающая волна просто обошла смертного мимо и испарилась в пространстве. В воздухе еще сильнее запахло хвоей и мускусом диких животных.
Вот теперь Кронос отреагировал. Титан удивленно нахмурил бровь, отступая на шаг. Я почувствовал его легкое замешательство. Смертный, будь он хоть трижды «Омега» отразить такой удар не мог, и дело не в силе. Для того чтобы бороться с изначальной энергией времени нужно нечто большее, чем умение кидаться очень-очень сильными молниями и отвешивать плюхи. Тут нужна сверхъестественная, божественная устойчивость.
— Интересно, — протянул он, разглядывая Одиссея с возрастающим интересом. — Кого ты привела ко мне, внучка?
— Героя, — с едва читаемой ноткой гордости ответила Афина, быстрым шагом занимая место позади Одиссея. Ее меч жалом взлетел в воздух, отражая отчаянный бросок прикрытого вуалью даймона. Удар и его голова беззвучно упала вниз, орошая полы храма фиолетовой кровью.
Богиня сверкнула глазами.
— Грязно играешь, титан. Это твоя битва.
— Да неужели? — Кронос гневно ухнул и, жестом приказав Деметре прикрывать ему тыл, закатал рукава куртки. — Ну что ж… Раз уж ты просишь, дорогая.
Одиссей угрозу проигнорировал. Еще один замысловатый пасс рукой, и, испарившиеся силки вернулись. Они упали с неба, как паутина, стремительно и точно, чтобы сперва обвить запястья титана, а затем — лодыжки и плечи. Кронос вздрогнул. Удивленно посмотрел на закованные руки, после — на Одиссея. И только тогда осознал.
— Что ж, — нехотя признал он. — Удивил. Один ноль в твою пользу, смертный. Что дальше?
Ответ последовал незамедлительно. Второй венок заискрился, с ревом вырываясь на волю. Гефест, его сила. Пламя, красноватое и тяжелое, растеклось по коже Кроноса, словно горячий металл. Силки моментально вспыхнули, зашипели — и начали срастаться. В воздух полетели искры, послышался металлический звон — и сеть, что еще минуту назад была эфемерной, обернулась кованой цепью. Она дышала жаром и низко вибрировала однообразным гулом — как кузня на пике работы.
— Два, — сказал Одиссей чуть громче.
В глазах Кроноса что-то мелькнуло. Через жалкие остатки нашей связи, черный песчаный протез, да тепло его тела на кресле, я почувствовал отголоски его эмоций. Не страх — не в его случае. Но осознание. Угроза реальна. Смертный, кто бы он ни был, опасен. Игры закончились. Кронос попытался пошевелиться — легко, почти играючи напряг мускулы. По металлу пошли трещины, цепь натянулась… но не порвалась.
  
Вот теперь титан разозлился.
— Артемида и Арес, да⁈ — взревел он, обращаясь к Деметре. — Только позаимствовал силы⁈ ТЫ ОБМАНУЛА МЕНЯ, ДОЧЬ!
Старуха, до этого смешно распахнув рот наблюдавшая за Одиссеем, дернулась как от удара и заскулила.
— Отец, я сама не понимаю, что просходит… Это же просто смертный, он не должен держать всей силы.