Невеста инопланетянина
– Не сомневайтесь, – обнадежил ее Кир и открыл дверь кабинета фельдшера.
Карину он увидел за столом, она писала что-то в истории болезни. Напротив, на кушетке, расположилась немолодая женщина в теплой кофте.
– Привет! – сказал Карине Кир. – Приехал помогать. Здесь найдется свободный кабинет?
– Найду, – Карина улыбнулась. – Привет. Немного подождите, – сказала пациентке. – Я скоро.
Свободный кабинет, как оказалось, размещался рядом. Карина открыла дверь в него ключом и завела помощника. Кир быстро осмотрелся. Стол, два стула, умывальник. На раковине – мыло, на гвоздике – вафельное полотенце – похоже, свежее. В углу – кушетка для больных, прикрытая коричневой клеенкой, напротив – застекленные шкафы с лекарствами и инструментами.
– Осваивайся, – предложила девушка. – Филиппович здесь принимал больных. Сейчас я принесу халат.
– Есть свой, – Кир отмахнулся. – Ты лучше дай тонометр и фонендоскоп.
– В шкафу лежат, – Карина указала, – как и другие инструменты. Найдешь. Истории болезни ты будешь заполнять?
– Да я не знаю, как, – пожал плечами Кир. – Не делал этого прежде. К тому же, наверное, и права такого не имею – я в ФАПе не работаю.
– Тогда возьми в столе листки бумаги, записывай имя, отчество, фамилию больного и год рождения. Диагноз и рекомендации. Я после все в истории перенесу. Все, занимайся, а я пошла – там люди ждут.
Карина выпорхнула, а Кир снял куртку и надел халат, после чего проинспектировал шкафы и удивился. У неизвестного ему Филипповича оказался богатый инструментарий для операций – скальпели, зажимы, расширители, иглы и хирургические нити. Плюс инструменты для оториноларингологии, включая и рефлектор лобный. Лекарств же – скудный выбор, но в достаточном количестве. Кир взял тонометр и, водрузив на шею фонендоскоп, выглянул в приемную.
– Кто тут по очереди? Заходите…
И покатилось. Поначалу, пока Кир не освоился с незнакомыми ему приборами, он тратил на больного много времени, но дальше понеслось. Манжету на руку пациента, накачиваем грушей воздух, мембранная головка прижата к артерии на сгибе локтя. Выпускаешь воздух и следишь за стрелкой на манометре. Первый удар в наушниках – давление систолическое, второй – диастолическое. Верхнее и нижнее, как говорят в народе. Так, женщина, у вас давление повышенное – 165 на 90. Получите таблетку каптоприла, положите под язык и держите, пока рассосется. Впредь принимайте самостоятельно, когда почувствуете себя плохо. В аптеке продается без рецепта. Следующий! Что с мальчиком? Температура, боли в горле? Измерим и посмотрим. Миндалины воспалены, но гнойников не вижу – обычная ангина. И температура 37,2. Сейчас я смажу миндалины раствором Люголя, а дома полощите горло отваром из ромашки – раз пять за день. На улицу не выпускать, пока боль в горле не пройдет. А то опять промочит ноги… Так, следующий, заходите…
В последующие два часа Кир принял полтора десятка пациентов. Увлекшись, он потерял счет времени, и очень удивился, когда вместо очередного пациента в кабинет зашла Карина.
– Случилось что? – спросил ее с тревогой.
– Ага, – Карина улыбнулась. – Больные закончились. Ты скольких принял?
– Да вроде восемнадцать. А что?
– Да без тебя я бы с ними до восьми сидела, – Карина хмыкнула. – Что делал?
– Вот, записал, – Кир протянул листки бумаги.
Она взяла их и пробежала текст глазами.
– Вскрывал фурункулы? [30] – вдруг ахнула. – Что, в самом деле?
– А что тут сложного? – пожал плечами Кир. – Режешь бугорок и удаляешь стержень с гноем. После того как рана стала чистой, смазываешь йодом и закрываешь пластырем с салфеткой. Делов-то.
– Так можно занести инфекцию! Я не рисковала. Советовала теплые компрессы, чтобы гной сам вытек.
– Это долго и небезопасно. При больших фурункулах возможен сепсис, если их не удалить. А мне больной попался сложный – высокая температура, слабость.
– Я бы отправила его в районную больницу.
– Когда бы он туда доехал… Он уже на грани был. А так больному стало лучше уже по окончании операции.
– Будем надеяться, что он поправится, не то меня с работы выгонят, – она вздохнула, – за то, что допустила постороннего к приему пациентов, а он кому-то навредил.
– Не беспокойся – не прогонят, – Кир улыбнулся. – Только спасибо скажут – меньше работы для врачей в больнице. Ладно, у тебя есть в ФАПе чайник и заварка?
– Да, а что?
– Есть хочется. Я привез конфеты и печенье. Есть шоколадки.
– Гм, – она задумалась. – Я вообще-то собиралась поужинать дома.
– Там баба Катя, при ней не поговоришь.
– Ладно! – она тряхнула головой. – Доставай свои конфеты! И шоколадки не забудь – я их люблю…
За чаем просидели долго. Болтали, Кир шутил, Карина вспоминала случаи из практики. Внезапно хлопнула себя по лбу.
– Совсем забыла! Помнишь хулигана, который приставал ко мне танцах, а ты его потом побил?
– Помню, – насторожился Кир.
– Он умер.
– Как? – Кир сделал вид, что удивлен.
– Замерз на улице. Напился и улегся на дороге. И все.
– Ты точно знаешь?
– Конечно! – Карина фыркнула. – Меня же к нему позвали – разбудили в семь часов. Я быстренько оделась, прибежала, а он уже окоченел. Лежал недалеко от дома бабы Кати в переулке. Какая ему помощь?
– Что было дальше?
– Позвали участкового, дальше он этим занимался. Из райцентра приехала милиция и, вроде бы, прокуратура. Люди говорят: что-то там искали возле трупа, но ничего не обнаружили. Еще бы! Да там до их приезда полдеревни оттопталось – ходили посмотреть. И что искать? Ведь все понятно: напился, лег на дорогу и замерз. Не первый случай.
– Такое бывало?
– Прошлой зимой, еще с Филиппычем ходили. Пенсионер лег на дороге, а перед этим крепко выпил, ну, и замерз. Его еще потом машина переехала. Жуть! – Карина передернула плечами. – Зачем так пить?!
– А что тот уголовник делал возле дома бабы Кати? – поинтересовался Кир.
– Да кто же знает? Напился и бродил по улицам. Мне про него сказали: пил каждый день с дружками, в тюрьме сидел за кражи, мать избивал. Хоть и не принято о покойных говорить плохое, но люди только радовались тому, что он умер.
– Пусть так – замерз, и ладно, – согласился Кир. – Что делаешь, когда приходят с болью в позвоночнике?
Карина стала говорить, но Кир ее почти не слушал. Смотрел на милое лицо, на черные густые волосы, глаза под длинными ресницами и тихо млел. Удивительное чувство! Он не испытывал к Карине похоть, не вожделел ее, как прочих женщин, а просто любовался. Его переполняла нежность, такая непривычная, но в то же время сладкая по ощущению. Карина его взгляд заметила.
– Ты почему так смотришь на меня? – спросила настороженно.
– Любуюсь, – признался Кир. – Ты красивая.
– Мне многие такое говорили, – сощурилась Карина.
– Не удивительно, – Кир согласился. – Что есть, то есть. Но ты мне нравишься не только внешне. Хотя с тобой знакомы мало, но почему-то я уверен, что ты очень хороший человек. Умная и добрая.
– Продолжай! – Карина засмеялась. – Люблю, когда меня расхваливают. Может, и стихи прочтешь, писатель?
– Раз хочешь – слушай, – он тоже улыбнулся и стал негромко декламировать:
Никого не будет в доме,Кроме сумерек. ОдинЗимний день в сквозном проёмеНе задернутых гардин.Только белых мокрых комьевБыстрый промельк маховой.Только крыши, снег и кромеКрыш и снега, – никого.И опять зачертит иней,И опять завертит мнойПрошлогоднее уныньеИ дела зимы иной,И опять кольнут донынеНе отпущенной виной,И окно по крестовинеСдавит голод дровяной.Но нежданно по портьереПробежит вторженья дрожь.Тишину шагами меря,Ты, как будущность, войдёшь.Ты появишься из двериВ чем-то белом, без причуд,В чем-то впрямь из тех материй,Из которых хлопья шьют.