Эклер с ядерной пылью

Мальчик оттолкнул женщину и побежал. Споткнулся. Больно коленкой ударился. Снова вскочил… тут его за руку схватили. Отдёрнули – опять упал. По свисающей руке Паркер папу узнал. Часы… часы, которые только у него были.
– ПАПА! – детский крик рикошетил от стен крематория звоном битой посуды.
Крепкая лапа схватила его и удерживала. А он всё бился… бился… вырывался, пытаясь за похолодевшего отца схватиться. Цапнул зубами ручищу – ослабла хватка. Вырвался.
  
За руку папу любимого взял. Холодный какой. Трясёт руку, шепчет:
– Папа… папа… проснись!
Ремешок на запястье бряцает. Часы соскользнули. Большие такие, не по размеру.
Заскрипело что-то, и каталку затянуло к отсеку, золой перемазанному, тёмному. От него жар шёл… отсек приоткрылся, и языки пламени, как обезумевшие, облизывали стенки. Шипели. Кушать хотелось им…
Каталка заползла… встала – и буграми пошла, зацелованная огненными губами.
Паркер на пол упал. Часы свалились, ударились. Закричал! Затопал ногами.
– ПАПА!
И отбросил голос его обратно в реальность.
…
– Ты чего стоишь?
Свонг в пяти метрах от напарника ждала, когда тот выйдет в коридор крематория. Но Паркер будто корнями прирос и не двигался… Яркими картинками воспоминание мерцало перед глазами.
Седативное, однако, своё дело знало – мыльной водой стирало ужас давно минувших дней… отупляло. До безразличия.
Просто шаг сделать… да, вот так.
Теперь ещё один…
Створки лифта закрылись. Паркер обернулся и увидел, как-то криво створка встала, оставив зазор…
 
Глава 16
 
Стены коридора накренились. Задышали. Пол заплавал.
Паркер тряхнул головой. Всё как-то замедлилось.
Сначала голова идёт, затем картинка достраивается.
Голоса какие-то слышны. Шёпот будто. Общаются. Не разобрать о чём. Шушукаются…
Дышать… дышать…
Паркер видел в глубине коридора себя маленького. Призрачного, стоящего на коленях и хнычущего. Не уходи, папа… но папа ушёл, и остался от него только пепел.
Гарью пахло. Воздух спёрт. До кашля… вот и кашляется…
Из носа что-то горячее течёт. Паркер голову вздёрнул.
Ореол от белой лампы зайчиками на зрачке забегал. Прыг-скок. Прыг-скок.
На губы попало. Приложил пальцы. Посмотрел на них. Алый цветок растёкся.
Шёпот никуда не делся. Шепчет всё… слова, как ниточка, оплетают опухшую голову стража. Дурно как-то.
Оступился Паркер, лодыжку подвернул… рухнул на одно колено. Призрачный мальчик убежал, хихикая… растёкся по коридорам крематория. Шлейф из свечения оставил.
– Свонг… – позвал он.
Где она? Куда пропала? Стояла же здесь… ждала его.
– СВОНГ?!
Шёпот усилился, как если бы кто-то на пульте громкость прибавил. Дурею. Стены эти давят… не воздух тут, а копоть. Потолки все чёрные. Пол липкий.
Паркер руку прижал… вляпался… оттолкнуться бы… как в паутину влез. Вверх тянет… никак… ногой толкай, вставай же!
Заткнитесь, голоса… на секунду, пожалуйста. Места для собственных мыслей нет. Не думается, не получается. Прилип я – и встать не могу, а туман всё стелется… накрывает.
– Свонг! – и голос такой не тот, что у Паркера, а испуганный, высокий. Может, не он кричит вовсе.
Паркер же к полу приклеился коленом и стоит… стоит… держится… пока стены на него не рухнут.
Звук колокольчика – тонкого такого, еле различимого – послышался где-то. И шёпот на миг прекратился, и стены больше не трепыхались, а стояли себе опорой для потолка.
Выдохнул. Отлип от пола, встал. Шатает… ударился в стену плечом, пополз по ней, пальцами перебирая. Шершаво так…
Ещё один колокольчик… за ним ещё. Давай, давай… перебирай пальцами – только так и движемся. Щёку для лучшего сцепления прижал. Покалывает.
Свонг…
Коридор крематория всё не заканчивался… или не начинался ещё… не понять. Всё равно. Всё вытянуто и ползёт куда-то, втягивая за собой Паркера.
Каждый шаг включал новую лампу. Запахло чем-то смолянистым… или… это он пальцами под носом провёл. Скользко так. Залоснилось.
Оттолкнулся от стены. Баланс поймал… бежать надо отсюда, скорее.
Больше колокольчики не дзынькали. Бежать надо!
Руки как-то невпопад болтались. Должны же к рёбрам прижаться, а нет – верёвками свисают, о бёдра бьются. Ладно, ладно… зато бежим.
А коридор-то не кончается. А тормозить-то как?! Если поворот найду – успею ли?
Попробовать надо. Не тормозится… как себя на место поставить?!
Волна паники заткнула шёпот, непрекращающийся.
Может, просто ноги расслабить? Тогда упаду?! Надо пробовать. Не ноги, а ходули. Останавливаются, колени кое-как подминают за собой. Шаркают ступни.
Проход слева или справа… проход, в общем. Он и выход должен быть. Туда идти – там колокольчик этот звенел.
Зашёл. Свет не включался. На ощупь идёт, руки перед собой поставил. Назад сил нет оглядываться.
Замерцало впереди, заблестело. Огонёчки попрыгали – красивые… схватить их надо, там спасение.
Почти поймал – огонёчек ускользал, меж пальцев пролетал.
Что-то дёрнуло за руку Паркера. Равновесие потерял.
И тяжёлое опустилось ему на голову. Заискрило в висках… заглушив шёпот в голове. Затушив огонёчки манящие.
Провалился страж в темноту.
 
Глава 17
 
Стон… покачивает… вздохнуть бы…
Душно так. Не шевельнуться.
Шеей вертит, щёки обо что-то трутся. Упираются.
Ногами надо, но и они не слушаются. Связаны?
Паника червём въелась в сознание Паркера. Забился он. Заистерил всем телом. Заорал так, что пар от дыхания почувствовал. Голос хриплый. Голос сломлен.
– КТО-НИБУДЬ?!
Тонут его слова, ударяясь о холщовую ткань перед лицом.
– ПОЖАЛУЙСТА!
Стук… да, точно был стук. Паркер слух напряг. Сердце так и билось, разгоняя по крови терпкий яд адреналина. Тук… тук… точно молоточком по чему-то твёрдому бьют. Тук… тук…
– ВЫ СЛЫШИТЕ?.. ЭЙ! Я СТРАЖ ЗАКОНА!
Тук… тук…
Щелчок раздался… Включили что-то?
Сквозь ткань оранжевый свет пробился – мерцает, и жарко так стало. Ногам особенно. Под себя пытается поджать – не выходит!
– ВЫ СЛЫШИТЕ?!
Потом вымазанный Паркер ёрзал, пытаясь выбраться. Но крепко, основательно привязан он был по рукам и ногам.
Что-то загрохотало, и покатился страж ближе к оранжевому свечению. Запылало, обжигая ступни.
Картину с кремацией отца подкинула память. Теперь сердце не билось – нет, оно шарахалось из стороны в сторону, распирая органы.
Лента толкала всё ближе к оранжевому зареву. Воздух куда-то весь пропал, будто выкачали. И зацепиться не за что. Зубами пытался Паркер схватить ткань. Дёрнуть. Разорвать. Не дотягивается… шея до последнего позвонка от напряжения изнемогла.
Нет, не было мыслей у Паркера, что так глупо всё и закончится. Если и была мысль, то только одна: вот что значит сгореть в адском пламени. Ни сожалений, ни раскаяния. Только выжить любой ценой. Предложи ему кто сделку – убить голыми руками в обмен на свою жизнь – он бы, не думая, исполнил. Только бы закончить этот жар, пожирающий его тело.
И тут лента заглохла. Вибрация, колышущая его спину, встала.
Паркер не совсем соображал, что происходит: обливаясь потом, затекающим ему в глаза и рот, он жадно хватал остатки воздуха. Краем уха… только краем он услышал странный звук – будто что-то бросили, а затем тот же мерный стук шагов удаляющихся…
  
Что это?.. Ум не находил ответов. Держаться за жизнь, выцарапать ещё драгоценные минуты – вот и всё. Вот что важно.