Сломанный меч (ЛП)

По этому знаку тысяча всадников, доселе спокойно стоявших на берегу, бросилась в реку.
Великолепная картина! Тысяча коней взбаламутила блестящую гладь воды, тысяча плащей взвилась на ветру, тысяча длинных фрамей взметнулась высоко над головами всадников. Кони идут по воде плотным строем вдоль свободно бредущих семнонов.
— Останови своих людей, Малата! — приказал Маробод.
  
Вождь семнонов велел своему помощнику трубить.
Протяжный зов рога разнесся над Влтавой.
Колышущаяся толпа воинов тотчас замерла.
Маробод снова повернулся к гордому Малате:
— Куда ведешь ты четыре тысячи семнонов, Малата? На предательство? Римское золото тебе дороже свободы?
Застигнутый врасплох Малата сжался в седле, словно вмиг стал вдвое меньше ростом. Однако во мгновение ока оправился и дерзко ответил:
— Король Маробод, острыми словами подозрения платишь ты за службу мою и верность...
— Молчи, предатель! — раздраженно крикнул Маробод. — Римляне хвастают, что ты принял их золото. Знаю, что и вандалам золото сулили, и с лангобардами о предательстве сговаривались — я знаю всё! Вы в моем лагере лишь для того, чтобы в решающей битве переметнуться к врагу. Меня вы предадите, но тут же сами будете раздавлены Римом и станете рабами. Неужто не ведаете, что Рим готовит западню нам всем, дабы покорить всю Германию? Не ведаете, что Тиберий ведет на нас пять легионов, а с тыла Сатурнин обрушивает на нас семь легионов? Если из-за вашей измены я буду разбит, не уйдете из ловушки и вы, ибо Сатурнин перебьет вас всех. Вся Германия склонится перед надменным Римом... Близорукий Малата, твое золото снова окажется в сундуках римлян. Меня предаешь, а себе готовишь могилу!
Князь семнонов, раздавленный, смотрел в землю.
Маробод обнажил меч и взмахнул им над головой. Дружина замерла.
— Предателей я покараю. Слушай, вероломный Малата: по моему знаку конница уничтожит твои отряды. Ни один твой воин не выйдет из реки живым! А ты лишишься головы!
Малата, воевода племени семнонов, метнул взгляд на свои полки. Он видел огромную толпу, стиснутую в реке. Щиты в одной руке, в другой — по два копья. Вокруг толпы, шатко противящейся течению реки, — строй всадников Маробода с поднятыми копьями. Стоят как гранитная стена и ждут знака.
Истинно, нет спасения! Не уйдет ни единый боец, чтобы донести до далекого Бранибора весть о страшной гибели войска семнонов...
Воевода вандалов и воевода лангобардов спрыгивают с коней, снимают шлемы с плюмажем, смиренно кланяются суровому королю и заверяют его в своей верности. Ведают они, как безжалостно умеет Маробод карать за провинности.
Потухшие глаза князя семнонов встретились с холодным взглядом Маробода. Малата не выдерживает королевского взора, опускает голову и в смущении хватается руками за бороду.
Маробод испытующе смотрит на него, поднимая сверкающий меч еще выше.
Мгновение — и начнется страшное кровопролитие.
Гордый Малата бросается с коня, падает на колени и простирает руки к королю.
— Маробод, остановись! Сделай меня своим рабом, но не губи мой народ!
Рука Маробода медленно опускается. Проходит мимо головы скакуна и замирает над коленопреклоненным Малатой.
Покоренный князь сбросил шлем и отгибает корзно на шее. Маробод может вмиг снести ему голову.
Никто в дружине не шелохнется, и, кажется, даже не дышит. Страшно смотреть.
Маробод громко произносит:
— Встань, Малата, садись на коня и возьми в руку меч! Ступай во главе своего племени и докажи мне свою верность! Семноны первыми ударят на римлян!
Князь Малата выпрямился и вскинул правую руку:
— Семноны докажут тебе, как они умеют сражаться. Я сам буду искать смерти, ибо в позоре жить не могу. Услышь меня, могучий Святовит: я останусь с тобой, Маробод, до последнего вздоха!
— Ты сказал, Малата, мужские слова. Пусть же теперь и дела твои будут мужскими! Веди свое племя к победе!
Вожди вандалов и лангобардов отозвались молящими голосами:
— Дозволь и нам, светлый король, доказать тебе верность в бою. Римские легионы содрогнутся под нашим натиском!
— Вы, — обернулся к ним Маробод, — распределите свои сотни меж моих моравских полков. А сами будете всегда подле меня!
Так завершился скорый суд.
У всех вокруг отлегло от сердца. Вновь загудел говор, и воинские отряды продолжили путь.
Всадники выехали из реки на остров и сразу перешли второй рукав.
Освобожденные семноны грянули свою боевую песнь.
Войско Маробода сушилось у костров и на солнце, готовя обед — сегодня в порядке исключения, ибо обычно правилом было есть лишь дважды в день.
Потоки тяжело навьюченных мулов, груженых повозок и убойного скота все еще оживляли влтавский брод. Крики погонщиков доносились до самого лагеря. Наконец прибыли и обозы с поклажей. Их сопровождали жены и дети идущих в поход воинов.
Маробод сам руководил дальнейшим движением войска. Семноны выступили в авангарде, остальные племена строились и ждали указаний о направлении марша.
Повсюду царили шум и суета. Войска перемещались туда-сюда, выстраивая порядки. То и дело проносились гонцы с приказами, едва не сбивая людей с ног. Лишь лучники и пращники еще нежились в тени. Тяжеловооруженные воины поправляли ремни и чистили доспехи.
— С дороги, прочь! — кричал всадник, безрассудно мчась вперед. Следом на втором коне ехали двое мужчин; передний, похоже, был ранен. Если бы сидящий сзади не поддерживал его, он бы безвольно свалился с лошади. Маленький отряд замыкал третий всадник.
Все спешили, как только могли.
— Где король? Покажите нам короля! — кричали они.
— Чего спрашиваешь про короля? Хочешь пожелать ему доброго утра? — насмешливо отмахнулся кто-то.
Воин повежливее указал, где расположилась королевская дружина.
Группа всадников свернула под близкие тополя.
— Эгей, Моймир, ты ли это? — воскликнул паромщик Ванек, который как раз подходил с корзиной в руке.
Первый всадник соскочил с коня и обнялся с отцом. Однако тут же снова взлетел в седло:
— Я приду к тебе, отец, чуть позже, как управлюсь с делом. Сейчас медлить нельзя. Мы везем к королю важного гонца.
— Ну, идемте со мной! Я как раз несу туда в корзине свежие утиные и гусиные яйца да добрую рыбу. Вон за тем старым тополем увидим королевские шатры.
Всадники, однако, спешили; они пришпорили коней и обогнали паромщика, который еще кричал им вслед: «Обязательно приходи, Моймир!»
Королевская стража остановила всадников:
— Никому нельзя!
— Мы везем гонца!
— Пусть ждет!
— Мы везем гонца издалека, из самой Паннонии! Ступай же, доложи о нас и радуйся, что голова на плечах останется, если задержишь нас хоть на миг! Эй, не уходи, слышишь?
Перед белым, богато украшенным шатром, в кругу вождей и военачальников, восседает могучий король Маробод. Совещание идет бурно. Некоторые вожди упрекают короля в том, что, вводя римские военные порядки, он ослабляет боевой дух войска.
— Наши люди испокон веков привыкли биться родовым строем. Они знают друг друга, друг друга защищают, они — одна семья. Доблесть каждого славит имя рода, доблесть родов славит племя. Они знают, что дома будут рассказывать о деяниях, свидетелями которых стали в бою. Не бросит в беде отец сына, брат брата, дядя племянника, деверь зятя. Напротив, отвага его возрастет, и он решится на все, лишь бы отвести от них беду. А если кто-то из них падет, братья и друзья воспылают жаждой мести. Разве отступит отец, бросив сына в сече? Разве позволит брат брату попасть в плен? Нет и нет — родовое братство дает в бою огромную силу.
Так толкует опытный вождь квадов, поглаживая седеющую бороду. И уже берет слово доблестный владыка Виторад из местного племени боемов:
  
— Если мы по твоему желанию, светлый король, распылим род и одного поставим к лучникам, другого к копейщикам, а третьему дадим меч, то получим в отряде сотню одинаково вооруженных бойцов, но каждый из них останется в бою сам по себе, мало заботясь о других, ибо они ему чужие...