Сломанный меч (ЛП)

— О, владыка Катуальда почтил нас визитом! — приветствовал Ванек вошедшего и тут же предложил ему почетное место у огня.
Все присутствующие встали при появлении владыки и сели лишь тогда, когда он удобно расположился на сиденье.
В почтительном голосе Ванека и в поведении всех собравшихся сквозило подобострастие перед молодым владыкой, но вместе с тем и какая-то скрытая неприязнь. Собрание явно не было обрадовано нежданным гостем. Один из друзей Ванека отвернулся, украдкой ухмыльнулся и бросил: «Нужен он нам, как зола в каше!»
  
Молодежь оставила танцы и забавы. Все притихли, словно их окатило холодным дождем. Молодой Катуальда пытливо оглядел всех мужчин, пока взгляд его не остановился на Витораде и Моймире.
— А, слышал я уже, что вы благополучно вернулись домой — ну что ж, добро пожаловать!
Слова эти прозвучали с ржавчиной, и в них было больше скрытой насмешки, чем показного дружелюбия.
Виторад откашлялся, встал, подтянул пояс и медленно произнес:
— Благодарю покорно, молодой человек! Боги даровали нам счастливое возвращение, и я не перестану их за это благодарить, пока жив буду. Возвращаюсь я в землю отцов, в племя свое — и в усадьбу свою.
Последние слова Виторад произнес с нажимом, возвысив голос.
Катуальда раздраженно дернулся.
Виторад продолжал:
— Я Виторад, владыка древнего славного рода, испокон веков сидящего в этом краю у шумной Влтавы — все меня знают. Не ведаю, чтобы кто-то другой был здесь владыкой по праву и обычаю.
— Не болтай попусту, Виторад! — резко перебил его Катуальда. — Коли не ведаешь, кто здесь владыка, я тебе скажу: это я! Милостью короля Маробода мне пожалован двор владыки, и ты уже не имеешь права зваться здесь владыкой.
Катуальда произносил свои слова голосом победителя, уверенный в согласии присутствующих. И в голосе этом чувствовалось, что сердце у него твердо, как камень.
— Ну же, скажите Витораду, что я здесь владыка по праву, — добавил он.
— Правду молвишь, господин, что милостью короля ты был назначен у нас владыкой, — за всех ответил Ванек, выступая вперед. — Знаем мы также, за что тебе эта милость выпала. Ты обвинил отсутствующего Виторада в измене. Донес, что он готовил козни. За это ты и получил его двор.
Ванек говорил смело, безбоязненно. Весть эта так поразила старого Виторада, что он с минуту не мог вымолвить ни слова. Затем взволнованно воздел руки к небу и вскричал:
— Что я слышу? Я — предатель? Я строил козни? Ха-ха! Руки, потянувшиеся к моему добру, нечисты! За свой навет, молодой человек, ты мне заплатишь!
Катуальда, явно смущенный и взволнованный, тоже вскочил и через плечо с ненавистью глянул на Виторада.
— Предатель! — прошипел он.
Из глаз Виторада метнулись молнии, и он бросился вперед. Но тут на клеветника уже кинулся Ванек и схватил его за руки. В правой руке Катуальда сжимал кинжал.
Исполинской силой Ванек прижал молодого владыку. Кинжал звякнул о землю. Тут подскочила Бела и обняла отца.
— Остановись, отец! — вскрикнула она, падая к его ногам.
Ванек, пожалуй, раздавил бы Катуальду, но крик дочери привел его в чувство. Он отпустил Катуальду и сказал:
— Да, я бы не послужил праву — король сам нас рассудит! Но помни, молодой владыка: слово, что вылетело, и воду, что разлил, назад не воротишь!
Бела, вся раскрасневшаяся, так и сияла расцветшей девичьей красотой. За десять лет выросла из нее дева необычайной прелести. Жизнь на воде и работа с веслами дали ей здоровье, силу и гибкость.
Сам Катуальда был так очарован Белой, что мигом забыл о ссоре и, широко раскрыв глаза, неподвижно смотрел на нее. Дивная красота проворной Белы совершенно покорила его.
— Не боюсь я, прекрасная дева, ни твоего отца, ни королевского суда, — произнес он мягким голосом. — Здесь кипит ярость, грозит насилие — так пойдем же к молодежи, где я слышал веселые песни!
Катуальда попытался взять Белу за руку.
Девушка не далась, но стояла в растерянности, не желая быть слишком невежливой. Молодой владыка заглядывал ей в глаза, и Бела снова покраснела.
Седой Виторад подошел к ним и серьезно молвил:
— Молодой человек, ты не по праву захватил власть. Уйди с миром! Знай, что я приду в свой двор, унаследованный от отцов.
Катуальда вновь раздраженно вспылил:
— Приходи, старый глупец, — я лишь посмеюсь над тобой!
— Приду! — рассудительно ответил старый Виторад и опустился на сиденье.
Катуальда сунул выпавший кинжал в ножны. Он не хотел продолжать ссору и снова пригласил Белу вернуться с ним к веселящейся молодежи.
Но ее отец строго окликнул:
— Бела!
Катуальда схватил девушку за руку и за плечо. Бела вырвалась так, что он даже пошатнулся.
— Ишь ты, куколка стеклянная! — крикнул сердито Катуальда, и когда увидел, что девушка укрылась под защитой отца и Виторада, в нем вскипела уязвленная гордыня, и он бросил ей в лицо насмешку:
— Девка паромщицкая!
Ванек прыгает — удар кулаком — Катуальда лежит на земле...
Моймир прижимает ноги Катуальды к земле, но напрасно. Молодой владыка даже не шевелится.
Старый Виторад с Белой уводят разъяренного Ванека домой.
Моймир с Воком оттаскивают Катуальду к воде. Вскоре его привели в чувство.
Веселый вечер был испорчен.
Все разошлись.
Король Маробод занят устройством своей великой державы, простирающейся уже от Дуная далеко на север, быть может, до самого моря. Нелегко держать в узде множество неукротимых племен, будь то подданные или просто союзники.
Ему приходится постоянно разъезжать, чтобы улаживать споры и укреплять верность племенных вождей.
Он лично участвует в периодических вечах на землях племен, где на собрании родовых старейшин и владык избирается жрец, племенной вождь. Там же он вершит высший суд, карает виновных, раздает награды и звания и принимает клятвы верности.
Никто не знает, когда он снова вернется сюда, к Влтаве, чтобы вынести приговор Катуальде и Витораду.
Молодой Катуальда, родовитый свевский знатный муж, пока ничем особым не отличился. Однако его льстивость, движимая честолюбием, открыла ему доступ в королевскую дружину, где в удобный момент он добился и владычного двора после Виторада. На племенных сходах он теперь держит главную речь.
В народе Катуальду не слишком жалуют; его упрекают в высокомерии и мстительности. Особенно здешние, повлтавские роды не могут с ним смириться. Слушаются его неохотно, видя в нем чужака, захватившего власть в роду. В измену Виторада не верят, но против решения короля не попрешь. Склоняются перед королевской волей, однако всякий, кто приходит во владычную усадьбу и видит несчастную старую Пршибину, жену Виторада, живущую как служанка в своем бывшем доме, — сжимает кулаки и хмурится.
Все бы с радостью приветствовали Виторада.
У паромщика Ванека выхаживают старого гусляра Памяту. Старец, почти уже слепой, лежит на шкуре, расстеленной на земле. Он тяжело дышит и успокаивается лишь ненадолго после холодных примочек, которые Зорана прикладывает ему к голове. Кажется, исхудалое тело сотрясает лихорадка.
  
Вчера, поздно вечером, сидели они после беседы у прибрежной рощи, у паромщиков, и ужинали. Вдруг залаяли собаки, и кто-то застучал палкой в ворота.
Выбежав наружу, они увидели у дверей Зорану. Дрожащая и перепуганная, она молила поскорее пойти за дедом Памятой.
Ванек с Моймиром тут же побежали, ведомые Зораной. Дорогу они знали хорошо, не мешала им и тьма. Сперва шли протоптанной дорогой мимо хат у обычного купеческого привала. И сегодня тут стоял лагерем какой-то гость со своими слугами. Но они не пошли к верхнему влтавскому броду, а свернули, перешагнули почти пересохший ручей и двинулись тропой, идущей вдоль реки. Миновали несколько одиноких хижин и продолжили путь по лесной стезе. Зорана тихо плакала.