СМЕРШ – 1943. Книга вторая
Боец даже бровью не повел. Взглянул на красную книжечку равнодушно, как на трамвайный билет.
– Не положено, – отрезал он. – У генерала отдых. Приказ начальника охраны – никого не пускать. Машины, людей, посыльных – всех разворачивать.
– Ты не понял, сержант, – голос Котова стал тише, опаснее. – Это не визит вежливости. Это оперативная необходимость. Открывай, пока я не вызвал наряд и не разоружил твой пост за препятствие следствию.
Сержант ухмыльнулся. Нагло, едва заметно, уголком рта.
– Вызывайте, – спокойно сказал он. – Хоть наряд, хоть самого маршала. У меня инструкция. Без личного распоряжения генерала или начальника охраны пропуск запрещен. Хотите войти – звоните дежурному по гарнизону, пусть он связывается с объектом. Будет команда – пропущу. Нет – извиняйте.
Я наблюдал за происходящим с интересом. С любопытством даже. В будущем бытовало мнение, что СМЕРШ – имел огромные полномочия. Его якобы боялись все без разбора. Стоило крикнуть заветную аббревиатуру и народ впадал в панический ужас. А тут выходит – ничего подобного.
Сейчас, рядом с этим КПП, вся ситуация была как на ладони. Настоящая. Правдивая. Ситуация, которая показывала, как на самом деле нелегко работалось контрразведчикам.
И главное – часовому предъявить нечего за такое поведение. Он подчиняется только разводящему, начальнику караула и своему прямому командиру. Никакой капитан, даже из СМЕРШа, формально не имеет права снять его или велеть открыть ворота, если имеется приказ «никого не пускать».
Я изучал этого парня, который свысока смотрел на капитана, и понимал – не блефует. Ему плевать на СМЕРШ, на угрозы. У него за спиной, на территории охраняемого объекта – генерал-интендант. Который кормит, поит и одевает половину фронта.
Вот так развеиваются мифы.
Карась тихо выматерился. У старлея явно чесались руки двинуть этому лощеному сержанту в челюсть.
– Слышь, ты, тыловая… – начал было Мишка, делая шаг вперед.
– Отставить! – рявкнул Котов, не оборачиваясь.
Капитан понимал, нахрапом тут не возьмешь. Если начнем быковать – сержант поднимет тревогу. Набежит охрана, будет неразволошная. Пока разберемся, Рыков услышит шум и подготовится к встрече. Или еще хуже – сбежит.
Котов сделал шаг к бойцу. Вплотную. Нарушая личное пространство.
– Значит так, сержант, – произнес он очень тихо, глядя ему прямо в глаза. – Инструкция – это хорошо. Но у меня есть кое-что посерьезнее. Информация. Прямо сейчас, на территории объекта, находится немецкий диверсант.
Глаза сержанта чуть расширились. Как ни крути, но слово «диверсант» пробивало любую броню.
– Вы что… шутите? – его уверенность дала трещину.
– Я похож на шута? – Котов сверлил физиономию бойца взглядом. Не моргнул ни разу. – У нас ориентировка. Человек из окружения генерала. Если ты сейчас меня не пустишь, а с генералом в это время что-то случится… Не просто пойдешь под трибунал. Я лично прослежу, чтобы тебя расстреляли как пособника.
Это был блеф, смешанный с правдой. Но он сработал. Сержант побледнел. Его уставная логика дала сбой. Одно дело – не пускать незваных гостей, другое – взять на себя ответственность за жизнь охраняемого лица.
– Я… мне нужно доложить начальнику караула, – пробормотал он.
– Нет времени на доклады! – отрезал Котов. – Каждая секунда дорога. Если что-то случится – ты будешь виноват. Открывай!
Сержант колебался еще секунду. Потом махнул рукой напарнику, сидевшему в будке.
– Поднимай! – крикнул он. Затем добавил, глядя на нас с ненавистью: – Но если это пустобрёх… Я на вас рапорт напишу.
– Пиши, пиши… – тихо буркнул Карась, – Пока «писалки» на месте. А то ведь и оторвать их можно…
Котов зыркнул на старлея раздражённым взглядом. Без слов советовал Мишке заткнуться.
Шлагбаум пополз вверх.
– В машину! – скомандовал капитан.
Мы запрыгнули в кузов. Сидорчук дал газу, и «полуторка» въехала на территорию усадьбы. Метров через двести, машина притормозила у раскидистого дерева.
– Выходим и двигаемся к бане. Аккуратно. Тихо. Без суеты, – распорядился Котов через окошко, – Чтоб никто ничего не заподозрил раньше времени, – Посмотрел на Карасева, потом на меня. Скривился, – Хотя вас с таким мордами за контрразведку никто и не примет. На бродяжек похожи. Вернёмся – чтоб вот этого всего, – Он ткнул пальцем в нас обоих, – Чтоб этого всего не было. Рожи отмыть, побриться и форму в порядок привести. Не опергруппа, а цирк-шапито какой-то.
Мы выбрались из кузова. Огляделись.
Здесь, в этом спецобъекте царила совершенно другая жизнь. Словно пересекли невидимую границу и оказались в глубоком, сытом тылу, где война была лишь картинкой в газете.
Дорожки, посыпанные желтым песком, были аккуратно выровнены. Клумбы с цветами ухожены. Трава подстрижена.
Сам дом – двухэтажный купеческий особняк с резным крыльцом и мезонином – выглядел как игрушка. Окна чисто вымыты, на карнизах – занавески.
– Красиво живут, – процедил Карась, сплюнув на землю. – Сволочи. Мы там вшей кормим и сухари грызем, а тут… Курорт, мать их растак.
– Это штабной уровень, Миша, – отозвался я, разглядывая территорию. – У них свои законы.
В глубине двора, ближе к спуску к реке, стоял сруб. Баня. Добротная, из толстых бревен, потемневших от времени. Из трубы валил густой, ароматный дым – топили березой. Рядом с баней – беседка, увитая плющом.
– Тихо, – предупредил Котов. – Не спугните.
Мы двинулись к бане.
На широком, чисто выструганном крыльце сидел человек.
Это был сам генерал-майор Потапов.
Я сразу узнал его типаж. «Барыга». Даже в генеральских погонах, даже на войне, такие люди есть. Особенно на войне. Не зря говорят: «Кому война, а кому – мать родная». Это про них. Про таких вот Потаповых.
Он развалился в плетёном кресле, широко расставив босые ноги. Из одежды – форменные галифе с лампасами, расстёгнутая рубаха. Сапоги стояли рядом. Генерал одной рукой лениво почёсывал волосатую грудь, а второй поглаживал пузо. Обожрался, видимо.
Лицо у Потапова было красное, лоснящееся от пота и жира. Маленькие глазки, утопающие в щеках, смотрели на мир с довольным, сытым превосходством.
На столике виднелась запотевшая бутыль самогона, миска с солеными огурцами и тарелка с горой варёных раков.
Раки. В июне 1943 года. В прифронтовой полосе. Когда еще Ленинград в блокаде.
Меня передернуло. Это было настолько отталкивающе и мерзко, что казалось декорацией к плохому фильму.
Потапов увидел нас, как только мы подошли к крыльцу. Не испугался, не удивился. Нахмурился, как барин, к которому в усадьбу забрели чужие крестьяне.
– Это еще что? Кто такие? – прогудел он басом. Протянул руку, схватил рака и принялся его ковырять, добираясь до вкусного «мясца», – Кто пустил?!
Котов шагнул вперед. Капитан чисто внешне казался спокойным, но я видел, как у него на шее вздулась жила. Ему, боевому офицеру, видеть этот пир во время чумы было физически больно.
– Управление контрразведки СМЕРШ, – представился Андрей Петрович, но честь не отдал. – Капитан Котов. Виделись с вами вечером прошлого дня. Помните? Вы машину свою искали.
Генерал рыгнул. Вытер губы тыльной стороной ладони. Судя по мутному взгляду, он неплохо уже употребил самогона. По-русски говоря, был пьян и само собой, ничего не помнил.
– СМЕРШ? – его взгляд лениво скользнул с Котова на меня, с меня на Карасева. Сидорчука не было. Тот остался возле машины. – И что? СМЕРШ теперь по баням шастает?
Я опустил голову, чтоб спрятать злую ухмылку. Потапов не просто пьян. Он сейчас краев совсем не видит. Но очень хорошо помнит, кем является. Вот уж действительно гнида.
– Нам нужен лейтенант Рыков, – спокойно сообщил Котов, игнорируя грубость генерала. – Где он?
Потапов рассмеялся. Смех у него был булькающий, неприятный.
– Рыков? Лешка? – он махнул раком в сторону банной двери. – Там. Пар поддаёт. А вам он зачем?
– Имеются к нему вопросы, – процедил Котов. – Государственной важности.