Игра желаний: Преданность (ЛП)

Афродита
Ночь выдалась ужасной. Я только и делала, что ворочалась, меняла позу, отпихивала простыни, взбивала и переворачивала подушки каждые десять минут. В голове снова и снова прокручивалась встреча с Тимосом в приватке и всё то, что он наговорил мне вчера вечером перед тем, как мы разошлись.
Я готова уже к восьми утра, хотя на ногах и бодрствую с шести. Погода сегодня мерзкая: небо хмурое, серые тучи не оставляют ни единого просвета, который давал бы надежду на солнце.
  
Чтобы не столкнуться ни с кем и не ввязываться в утренние разговоры, я выхожу через стеклянную дверь и иду по террасе.
Стоит мне сделать шаг наружу, как я вижу женщину старше меня, с длинными черными волосами и в элегантном платье-футляре; она идет на цыпочках, будто не хочет быть услышанной.
Наши взгляды встречаются, и она виновато улыбается. — Синьорина Афродита, — здоровается она.
Я её знаю. Она работает в клубе Хайдеса. Занимается продажей билетов на его мотогонки, но имя её сейчас вылетело из головы. Впрочем, не важно.
В этот же миг дверь в комнату Тимоса распахивается, и показывается его лицо.
Мне не требуется много времени, чтобы сложить два и два.
— Ты что здесь делаешь? Эта часть острова доступна только для Лайвли.
Мой голос звучит остро, как лезвие; он внезапно пропитался жесткостью, которая никогда мне не была свойственна.
Она вздрагивает. — Я… ну… я была с… — Она указывает себе за спину.
— Всё в порядке? — спрашивает Тимос, выходя из комнаты в одних боксерах.
Они провели ночь вместе. Тимос затащил в постель одну из сотрудниц Хайдеса. Это случилось в комнате рядом с моей, а я ничего не слышала, ничего не заметила.
Пока я ворочалась в кровати, думая о нём, он трахал другую. Женщину взрослее и зрелее меня. Женщину, у которой нет со мной ничего общего. Она — моя полная эстетическая противоположность. У неё волосы черные как смоль, в противовес моим светлым, карие глаза и стройная, высокая фигура — в отличие от моих синих глаз и округлого тела.
Повисшая тишина становится неловкой и тяжелой от напряжения. «Трофей» Тимоса делает первый ход. — Мне лучше уйти, — бормочет она и, опустив голову, направляется в мою сторону, намереваясь спуститься по боковой лестнице и вернуться в свою часть острова.
Когда она проходит мимо, оставляя за собой шлейф сильного, резкого парфюма, я останавливаю её одной фразой: — Если я еще раз увижу тебя не в той части Олимпа, я тебя уволю. Мы друг друга поняли?
— Д-да, — заикается она. — Простите, синьорина…
— Афродита, тебе не кажется, что ты перегибаешь? — вмешивается мой телохранитель.
— Никому не позволено здесь находиться, кроме членов семьи и службы безопасности, к которой относишься ты.
Он изображает из себя гиперзащитника, даже когда мне нужно в туалет. А потом водит какую-то бабу в комнату по соседству со мной? Лицемер.
Ревность течет по моим венам, неумолимая. Она превращается в пожар, который бушует с такой силой, что мне почти нечем дышать. Я её не выношу, не могу рассуждать здраво и сформулировать ни одной рациональной мысли.
Тимос прищуривается и делает шаг ко мне, затем замирает. Он кивает женщине, чтобы та уходила, и она спешит исчезнуть. Затем он снова поворачивается ко мне, заметно раздраженный.
— И что, это правило касается и того папенькиного сынка Гефеста, которого тебе хочет подсунуть отец? Или нет?
Я стискиваю зубы. — Нет. Его пригласила я и мой отец.
— А, ну отлично. Буду знать. Ну что, пойдем завтракать?
— Я — да. А ты, если хочешь трахнуть еще кого-то из наших сотрудников, — валяй, — рычу я, прежде чем повернуться к нему спиной.
— Афродита! Что ты, черт возьми…
Я ускоряю шаг и пытаюсь вернуться в свою комнату, но кто-то уже нависает у меня за спиной и преграждает путь.
— О чем ты вообще? Ты с ума сошла?
— Ты спал с этой женщиной ночью, это же очевидно!
Тишина, последовавшая за моим заявлением, оглушает. Она настолько затянулась, что у меня возникает искушение обернуться, чтобы изучить его лицо.
— Τα μάτια πάνω μου (Ta mátia páno mou). — [ «Глаза на меня»].
Мне нужно успокоиться. Я чувствую слишком много, всё сразу. Мои эмоции всегда гипертрофированы, и голова иногда за ними не поспевает. Сердце вечно встревает и заставляет меня совершать одну ошибку за другой.
Я поворачиваюсь к нему и замираю. Его лоб прорезала складка — он выглядит совершенно сбитым с толку.
— Я не спал с этой женщиной.
— Что, прости?
— Ты прекрасно меня слышала.
— Но она…
— Она уж точно вышла не из моей комнаты. Наверное, была у Афины… или Гермеса… может, у Аполлона.
Теперь я чувствую себя дурой. Впрочем, время для встречи было выбрано максимально неудачно. Я увидела, как она уходит, а через пару секунд выскочил он без одежды. Любой бы подумал плохое.
Боже, какой позор.
Моя ревность теперь как на ладони, выставлена словно ценная картина в главном зале музея. Под софитами, а Тимос сидит в первом ряду, наблюдает и смакует каждую деталь.
Это слишком неловко, поэтому я реагирую по-детски. Обхожу его и бросаюсь к лестнице, ведущей вниз. Глубокий голос Тимоса окликает меня, но он не следует за мной.
На террасе у кухни только Хайдес и Аполлон — самые ранние пташки в семье. Они потягивают кофе, причем пьют его диаметрально противоположными способами. Аполлон — черный, без сахара, крепкий. Хайдесу же нравятся… фраппучино. С кучей сливок и, иногда, с добавлением карамели. На тарелках для завтрака лежат два круассана и гроздь красного винограда.
— Доброе утро, — здороваюсь я бесцветным голосом.
— Привет, Аффи, — отзываются они в унисон.
Я не даю им времени заметить моё дурное настроение. Захожу в кухню и готовлю себе привычный завтрак. Обычно я нахожу его уже готовым, потому что прихожу одной из последних, и кто-то из братьев — обычно Герм или Хайдес — готовит его для меня.
Через пять минут, вооружившись капучино и тостами с малиновым джемом и арахисовой пастой, я снова выхожу на террасу. Сажусь за свой привычный столик и молюсь, чтобы никто со мной не заговорил.
Я еще не успела открыть книгу, когда появляется Тимос. Он выглядит запыхавшимся, будто бежал, чтобы оказаться здесь как можно быстрее. Его мощная грудь вздымается в неровном ритме, и хотя братья здороваются с ним, а он отвечает, его глаза прикованы ко мне.
Яростные.
Холодные.
И затуманенные еще каким-то чувством, которое я не могу распознать.
— В чем твоя проблема, можно узнать? — напирает он без долгих вступлений.
Я открываю книгу на закладке и машу ею в воздухе с ехидной улыбкой. — Я читаю. Никаких разговоров.
Успеваю прочесть от силы две строчки. Рука Тимоса осторожно забирает книгу и захлопывает её резким жестом, после чего кладет на стол, за которым едят Хайдес и Аполлон.
Братья следят за сценой, застыв с чашками в руках — они боятся даже кофе отхлебнуть, лишь бы не пропустить ни малейшей детали назревающей драмы.
— Отлично, — зовет меня Тимос. — Теперь можем поговорить.
Ни слова не добавив, я в три укуса приканчиваю тост и жадно жую. Чтобы он быстрее провалился, я выпиваю капучино огромными глотками, будто это вода, не оставляя ни капли.
Вскакиваю. — Прекрасно. Я в свою комнату. Приятного завтрака.
— Да что с вами такое сегодня утром? — Хайдес больше не может сдерживаться. Ему весело.
— Можете поставить эту сценку на паузу и подождать, пока придет Герм? — добавляет Аполлон. — Уверен, он не захотел бы такое пропустить.
Хайдес достает из кармана брюк телефон и, пытаясь быть незаметным, наставляет его на нас, изображая полное безразличие. Придвигается к Аполлону, чтобы шепнуть: — Сниму видео на всякий случай.
  
— Значит, ты решила, что не хочешь обсуждать, как сильно ты меня ревнуешь? — напирает мой телохранитель, провоцируя меня на глазах у всех.
Я вытаращиваю глаза.