Игра желаний: Преданность (ЛП)

— Тимос, я серьезно, тебе нужно оставить меня одну.
— Я тоже был серьезен, когда ответил, что не сделаю этого.
Ладно. Придется сказать ему прямо.
— Я купаюсь без купальника.
Он напрягается. — Ты никогда не посмеешь сделать этого при мне.
Я наклоняю голову набок и одаряю его ангельской улыбкой — самой лучшей, на которую способна. — Раз уж ты здесь, я могу оставить хотя бы трусики. Так что, если ты не уйдешь, боюсь, тебе придется лицезреть мою грудь.
  
Его губы слегка приоткрываются, выдавая изумление.
Медленно он поднимает руку и снимает солнцезащитные очки, чтобы посмотреть мне в глаза. — Афродита, это не смешно.
Чтобы раззадорить его, я подношу руки к завязкам верхней части бикини, завязанным бантиком на шее. — Глаза на меня, Тимос, — поддразниваю я его его же любимой фразой.
— Афродита, — одергивает он меня сурово.
— Не похоже, чтобы ты был против, ты ведь продолжаешь смотреть…
Должно быть, я вогнала его в полнейший ступор, потому что его взгляд падает на моё тело и на несколько мгновений задерживается на моей всё еще прикрытой груди.
— А теперь ты посмотрел мне на грудь. Я видела это, Тимос.
Он издает какой-то звериный звук и, отвернувшись в сторону моря, что-то бормочет. Могу представить, какую бесконечную серию проклятий он сейчас шипит сквозь зубы.
— Будь проклят тот день, когда я согласился на эту работу. Ты доведешь меня до нервного срыва.
Внезапно в голове вспыхивает идея. И то, что она абсолютно невыполнима, заставляет меня желать этой попытки еще сильнее.
— Хочешь остаться здесь?
— Я остаюсь здесь. Точка.
— Хочешь, чтобы я не раздевалась?
Услышав вопрос, его глаза стреляют в мои. — Да.
— Тогда давай сыграем в игру, и на этот раз я не буду снимать купальник для заплыва, — предлагаю я.
— И речи быть не может. Я ни в какие игры не играю.
Я театрально вздыхаю и хватаюсь за завязку лифа. — Ну ладно, тогда…
— Хорошо, стой, стой! — кричит он. Он запускает руки в волосы, шумно выдыхая. — Боже, Афродита, почему ты так осложняешь мне жизнь?
Я сдерживаю улыбку и сажусь на шезлонге, скрестив ноги и подавшись к нему.
Тимос ждет, что я скажу, и я тщательно подбираю слова.
— Игра проще простого, не переживай. Тебе нужно всего лишь ответить на один личный вопрос.
По сравнению с теми испытаниями, что устраиваем мы с братьями, моё предложение Тимосу — сущая ерунда. Тем не менее он деревенеет, будто я сказала худшее, что он мог услышать в жизни.
Он сжимает челюсти. — Что еще за личный вопрос?
Я знаю его едва ли неделю, но с первого же вечера нашего знакомства я задаюсь вопросами о нём. Это сильнее меня — желание узнавать людей и всю ту историю, которую они за собой тянут.
Я протягиваю руку, указывая указательным пальцем на его лицо. — Что означает этот «Икс», татуированный у тебя на скуле?
Его брови сдвигаются. Глаза следят за моим пальцем, затем скользят по моей руке и возвращаются к лицу, замирая на нём. Он мог бы проделать то же самое своей рукой, но меня всё равно больше пронимает его взгляд.
— Какая тебе разница, Афродита? Мы не обязаны знакомиться и становиться друзьями.
Я и не ждала вежливого ответа. — Мне есть разница. Я хочу знать. Это проблема?
— Да.
— Значит, ты не хочешь мне говорить.
— Проницательно.
— В игре правила ясные. Ты не отвечаешь… — Я оставляю фразу незаконченной и снова кладу руки на завязки купальника.
Тимос не сводит глаз с моего лица, и я замечаю, как его пальцы впились в края шезлонга, а кадык судорожно дернулся.
Его губы приоткрываются, но требуется несколько секунд, прежде чем он обретает голос. — Это нечестная игра. Потому что я в ней ничего не выигрываю.
Я замираю с поднятой рукой, зажав завязку между большим и указательным пальцами, готовая потянуть. Возможно, он в чем-то и прав, но Лайвли плевать на то, выиграет ли что-то противник. — И что же ты предлагаешь?
Тимос копирует мою позу и подается вперед. Теперь наши лица в нескольких сантиметрах друг от друга, вот только дерзость в его взгляде заставляет меня насторожиться. — Ты ведь хочешь, чтобы я оставался одетым, Афродита?
Его горячее дыхание касается моих губ.
Я несколько раз моргаю. — Очевидно.
— Тогда, если раздеваешься ты, это сделаю и я. Что скажешь?
Я сохраняю бесстрастное выражение лица, хотя в голове мысли вихрем проносятся, не давая зацепиться ни за одну. — А как же твои опасения насчет моего отца?
Тимос придвигается еще ближе, если это вообще возможно. В его облике нет ни капли нежности или доброты. Но за его гневом кроется нечто более глубокое. И часть меня надеется, что это та же эмоция, которую чувствую я.
Возбуждение.
Каждое нервное окончание в моем теле вспыхивает, а адреналин готов подтолкнуть меня к тому, чтобы коснуться мужчины передо мной.
— Твой отец сказал, что я не должен к тебе прикасаться, — напоминает он. — Если мы хотим играть по правилам Лайвли, то здесь есть несколько лазеек. Например, «смотреть» не входит в понятие «трогать». Я мог бы смотреть, как ты раздеваешься, и смотреть на твою грудь безо всяких последствий. И, следовательно, я мог бы раздеться тоже. Или я ошибаюсь?
Лазейка, мягко говоря, притянутая за уши.
— Тебе не кажется это непрофессиональным, Тимос? — шепчу я.
Он слизывает с нижней губы невидимую каплю. — Да, но с самого моего приезда ты не перестаешь провоцировать меня и испытывать моё терпение. Посмотрим, как далеко ты зайдешь, Афродита. Возможно, тебе послужит уроком понимание того, что если ты перейдешь черту, я смогу зайти еще дальше.
— Ладно.
Я подношу руки к завязкам голубого купальника и распускаю узел. Медленно я отпускаю их, и лиф-треугольник падает вперед, обнажая меня перед моим телохранителем.
Тимос никак не реагирует. Как бы пристально я ни изучала его, он не выдает ни единой эмоции.
Его взгляд прикован к моему лицу, он непоколебим. Однако я знаю, что разозлила его. Ему даже не нужно этого показывать.
— Не смотришь? — подначиваю я. — Да брось, Тимос, это просто женское тело, как и все остальные. Полагаю, ты их уже немало повидал. Или я ошибаюсь?
Он выгибает бровь.
Я провожу ладонями по животу, и от этого движения его взгляд почти соскальзывает вниз. Я продолжаю играть пальцами, и руки начинают дрожать. Не от страха, что он опустит глаза и увидит меня наполовину обнажённой, а потому что в глубине души я надеюсь: он это сделает, и ему понравится.
— Ты совсем не в себе, Афродита, — шипит он.
— Раздевайся, — приказываю я. — Правила игры нельзя нарушать.
Тимос хватается за футболку и отстраняется лишь для того, чтобы сорвать её с себя резким жестом. Он швыряет её за спину, будто это нечто омерзительное, от чего нужно избавиться как можно скорее.
Я позволяю себе долгий взгляд на его чётко очерченные мышцы груди, на смуглую и кажущуюся шелковистой кожу.
Меня снова пробирает дрожь — так хочется к ней прикоснуться.
Какая жалость, что у такого красивого мужчины такой угрюмый и несносный характер. И ещё большая жалость, что мне достался самый серьёзный и преданный делу телохранитель из всех возможных.
— Знай одно, Афродита, — прерывает он мои мысли, положив руки на ремень брюк. — Отныне каждый раз, когда ты попытаешься усложнить мне жизнь, я буду платить тебе той же монетой. Ясно? Это значит, что если ты будешь выкидывать свои фокусы — вроде того вранья, что пошла купаться в шторм…
Я хмурюсь с притворно-сомневающимся видом. — И что ты сделаешь? Отшлёпаешь меня?
Он шумно выдыхает, и я едва не смеюсь ему в лицо. — Нет. Я закину тебя на плечо и правда швырну в воду. Что бы ты ни делала. Швырну прямо в самом дорогом твоём платье или с книгой в руках.
  
— Только попробуй испортить мне книгу, и я испорчу тебе лицо, — выпаливаю я в ответ.
Тимос выдавливает ядовитую усмешку, в которой нет ни капли радости, и собирается расстегнуть брюки.