Игра желаний: Преданность (ЛП)

— Коул, — заикается тот.
Его глаза испуганно мечутся в мою сторону в поисках помощи. Я делаю шаг назад, совершенно не намереваясь ему помогать.
— Коул… — Из уст Тимоса это звучит как оскорбление. — Мало того что ты кретин, раз платишь тридцать тысяч долларов за пять минут с девчонкой, которая над тобой стебется и которой ты противен. Ты еще и кусок дерьма, раз пытаешься распускать руки, забив на понятие «согласие» и на то, что у тебя вообще-то есть обязательства перед другой женщиной.
  
Он отпускает его руку.
Мы втроем наблюдаем, как Тимос направляется к бару и с абсолютным спокойствием наливает себе стакан виски. Делает глоток, возвращается и протягивает стакан Эросу.
— Эол, будь другом, подержи секунду.
Эол. [прим. пер. — Тимос коверкает имя Эроса, называя его именем бога ветров и одновременно одного из семи гномов, Чихуна, в итальянской традиции].
В такой напряженный момент мне приходится приложить усилия, чтобы не прыснуть со смеху.
Эрос механически забирает стакан, затем поворачивается ко мне: — Он меня сейчас Эолом назвал, как того гнома?
Тимос снова хватает Коула за руку. Звук хрустнувшей кости заставляет сначала меня вскрикнуть от испуга, а затем и клиента — от боли.
Я почти уверена, что он только что сломал ему запястье.
Коул скулит, прижимая руку к груди, на глазах у него слезы.
Хотя в этой сцене нет ничего забавного, Тимос ухмыляется, и вспышка ярости освещает его идеальное лицо. Он обращается к Эросу с притворно-озадаченным видом: — Простите, наказание же касалось левого безымянного пальца, верно?
Коул не успевает отдернуть руку. Тимос хватает его за предплечье и сжимает безымянный палец.
— Пожалуйста, нет. Умоляю, умоляю! — хнычет тот.
Лицо Тимоса в нескольких миллиметрах от лица Коула. — Вставай и проваливай, пока я его не сломал. Если еще раз увижу тебя в этом клубе — переломаю вообще все пальцы. Ясно?
Коул даже не отвечает. Он сползает с кресла, нелепо дергаясь, и валится на пол. Не тратя времени на попытки нормально встать, он на карачках ползет к двери и с трудом открывает её здоровой рукой, оставляя приоткрытой.
Тимос забирает свой стакан и спокойным шагом идет к дивану. Теперь его поза менее напряжена; он кивает на дверь и делает еще глоток виски. — Давай следующего мудака.
Глава 5. СВЕТ…
Эроты в греческой мифологии были группой младших божеств, тесно связанных с Афродитой. Они олицетворяли различные оттенки и проявления любви, страсти и желания. Каждый обладал специфическими чертами, символизирующими разные стороны связей между людьми.
Афродита
Как бы тяжело мне ни давались эти двадцать пять минут в приватной зоне, я терплю их, потому что обожаю то, что следует за ними.
Вкуснейшие коктейли Имероса, которые скользят по горлу, согревая его до жгучего жара, и тот самый уголок на танцполе, принадлежащий только мне. Музыка, которая окутывает, становясь единственным звуком, на котором сосредотачиваются мои уши, и мое тело, двигающееся в ритме без малейшего усилия.
Я обожаю даже пот, который маленькими каплями стекает от затылка вдоль позвоночника.
Я обожаю это чувство — когда ноги гудят оттого, сколько часов я провела в танце, и обожаю, когда другие смотрят на меня. Не из тщеславия, а потому что, когда люди видят, как я танцую, я редко делаю это с расчётом. Обычно они видят не изгибы моего тела или ярко-красные губы — они видят, что я в чём-то хороша.
Что я не просто смазливая мордашка, которая умеет подмигивать и очаровывать.
Но сегодня всё иначе. Потому что среди всех устремлённых на меня глаз есть одна пара, которая мешает мне сполна насладиться тем, что я делаю.
Глаза Тимоса.
Он сидит за столиком у края танцпола и пристально на меня пялится.
Или, по крайней мере, следит, чтобы у меня не возникло проблем. Его недовольное лицо вызывает у меня почти нежность — это окупает всё то раздражение, которое он вызывал у меня последние сутки.
Я делаю ему знак, предупреждая, что отхожу, и иду к барной стойке, где Имерос тут же меня замечает. — Шот?
— Водки, — подтверждаю я с улыбкой.
Я отхожу со стопкой в руке. Один из многих плюсов владения заведением — все внимательны ко мне и стараются не мешать; поэтому никакой пьянчуга не врежется в меня, рискуя опрокинуть водку.
Я выбираю столик в противоположной стороне от того места, где замер Тимос, и на мгновение присаживаюсь на боковой диванчик. Но прежде чем я успеваю поднести стопку к губам, чья-то большая рука с выступающими венами толкает её, и она падает.
Я вскидываю взгляд, хотя у меня нет ни малейших сомнений в том, кто виноват.
Тимос наблюдает за мной, выгнув бровь. — Ты слишком много выпила.
Я пытаюсь скопировать его выражение лица, но у меня не совсем получается, и я лишь хмурюсь. Пробую снова, изо всех сил концентрируясь на мышцах лица — тщетно.
Тимос подходит ближе, в его темных глазах сквозит тень беспокойства. — Что происходит? У тебя аневризма, Афродита?
Тот факт, что он спрашивает об этом совершенно серьезно, не понимая, что я просто пытаюсь выгнуть бровь, как он, бесит меня куда больше, чем сама неудача.
— Боже, нет. Я пыталась… А, забудь. Кто дал тебе право выбивать у меня стопку?
— Мне платят за твою безопасность. Наш враг — убийца, который, вероятно, хочет тебя прикончить, но у него ничего не выйдет, если ты сама убьешься раньше, впав в алкогольную кому.
Розоватые огни на потолке у меня за спиной продолжают мерцать, ловясь на его лице. Я почти впадаю в гипноз, но потом вспоминаю, что должна сосредоточиться.
— Ты преувеличиваешь. Я выпила не так уж много.
Он начинает загибать пальцы. — Стопка водки, стопка текилы, бокал шампанского, какой-то розовый напиток, который я не опознал, еще две стопки текилы, а сейчас ты собиралась выпить вторую водки.
Я застываю с открытым ртом. По крайней мере, он не заметил ром с грушей, который я выпила втихаря в единственный момент, когда он, очевидно, на меня не смотрел.
Он снова выгибает бровь. — И это не считая того шота, который ты бахнула, думая, что я отвлекся.
Черт.
— Да как ты это делаешь? Не пропускаешь ни одного моего движения? Помнишь названия всего, что я пила? Как ты можешь… Ты… — Мой язык заплетается, а слова начинают путаться. От разочарования я хлопаю ладонью по столу. — Господи, ты такой бесячий.
— Я просто хорошо делаю свою работу.
Приходится признать: он прав. Я выпила лишнего. Только сейчас я осознаю, что музыка превратилась в глухой гул, свет стал слишком резать глаза, а стены вокруг уже не такие устойчивые, какими должны быть.
Это недобрый знак. Но я не могу капитулировать перед ним.
Еще не настал тот день, когда я позволю мужчине оказаться правым. Особенно если это Тимос, и если он действительно прав.
Он подходит еще ближе, черты его лица смягчаются. Всё, на что я могу смотреть — это его полные губы цвета спелой вишни, которые приоткрываются, произнося слова.
— Пойдем домой, Афродита?
— Нет.
Он фыркает. — Ты же знаешь, что я могу унести тебя на руках, верно?
Я устраиваюсь поудобнее на спинке диванчика и задираю обе ноги, упираясь стопами в стол. Я придерживаю края платья, чтобы не обнажиться на публике.
Тимос на долю секунды переводит взгляд на мои ноги и тут же возвращается к моему лицу.
— Я не пушинка.
И это правда. Я набрала несколько лишних килограммов, и они в основном осели на бедрах и животе.
Мой телохранитель несколько секунд изучает мою фигуру, не особо заботясь о том, чтобы это скрыть. — Поверь, я справлюсь с твоим весом.
  
— Я познакомилась с парнем, — меняю я тему, чувствуя, как к щекам подливает жар. — Раньше, на танцполе. И я никуда не уйду. Я хочу остаться с ним.
— Жаль. Тебе придется остаться со мной и уйти.