Волк и другие (СИ)
— Мирон.
То, что началось после, было похоже на сумасшедшую гонку на тарантасах.
Мы вытащили торт «Наполеон» и он, вместо того чтобы резать, запустил палец в крем и провел полоску мне по носу.
— Первая новогодняя битва! — засмеялась я, отвечая ему тем же, оставив кремовую дорожку на его идеальной щетине.
— Ты объявила войну, Снегурочка, — прохрипел он, и в его глазах вспыхнул огонь, которого не было минуту назад. — Готовься к капитуляции.
Мы ели торт пальцами, смеялись, как сумасшедшие, а потом танцевали под тихую джазовую музыку, которую бармен включил за стойкой.
Его руки на моей талии были тверды и уверенны, а моё тело в этом дурацком костюме внезапно стало не карнавальной шуткой, а оружием соблазна.
— Знаешь, — прошептал он, его губы в сантиметре от моего уха, от чего всё внутри затрепетало, — я заказал одиночество. А доставили тебя. Ситуация явно с браком.
— Жаловаться будешь? Напишешь в книге отзывов, что всё так плохо? — прошептала я в ответ, чувствуя, как его тело напряглось.
— Нет. Буду требовать повторения этой доставки. Ежедневно.
Поцелуй случился неожиданно.
Мы спорили, чей кремовый мазок на щеке смешнее, и он вдруг притянул меня к себе.
Это был не нежный новогодний поцелуй, а полный страсти.
Сладкий от крема, терпкий от виски, бесконечно глубокий.
Он смыл остатки одиночества, стеснения, глупости этой ситуации.
Мир сузился до вкуса его губ, до запаха его кожи с нотками цитруса и грусти, до тепла его больших рук на моей спине.
— Ко-костюм… — попыталась я выдохнуть, когда его пальцы не нашли молнию на спине и он решил его просто порвать. — Его… сдать надо…
— Я куплю его, — просто сказал Мирон, и шёпот его разнесся по тихому бару. — А сейчас я выкупаю тебя. Но не на одну ночь. На всю жизнь.
Бармена он резко отправил домой.
Потом уже Мирон посадил меня на барную стойку.
Хрустальные бокалы зазвенели в такт нашему дыханию.
Его губы спустились с моих губ на шею, к ключицам, туда, где ажурный край корсета обнимал грудь.
— Ты моё новогоднее чудо, — прошептал он, сбрасывая с моего плеча узкую бретельку. — И я не собираюсь тебя отпускать.
— А что будет утром? — спросила я, запрокидывая голову, когда его рот нашёл мою грудь.
— Утром, — пообещал он, срывая с меня последние остатки карнавального костюма, — мы закажем кофе. А потом я выясню, где ты живёшь. — Он бросил блестящую ткань на пол. — А потом я перевезу тебя к себе.
Это была самая безумная, самая смешная и самая страстная новогодняя ночь в моей жизни.
Одинокий волк, купивший себе бар для страданий, обрёл не просто любовь.
Он обрёл свою Снежную Королеву, которая принесла с собой не холод, а извергающийся вулкан страсти, смеха и надежды.
А я, заблудившаяся Снегурочка, нашла свою судьбу, запакованную в дорогой костюм, с грустными глазами и умением целовать так, что ноги подкашиваются.
И знаете что?
Когда начали бить куранты, мы не успели загадать желание.
Мы были слишком заняты тем, чтобы исполнять желания друг друга.
Без всякой магии. Только мы, барная стойка и понимание, что лучшие подарки те, что приходят не по адресу.
НОВОГОДНЕЕ ДЕЖУРСТВО
Холодным тридцатым декабря капитан спасательной службы Андрей, ведя за руку семилетнюю дочь Алину, заскочил в круглосуточную аптеку.
Нужен был детский жаропонижающий препарат, термометр и немного удачи.
Дежурство с утра первого числа висело над ним, как дамоклов меч, а планы на тихий праздник с дочкой таяли, как снег по весне.
Аптекарь, пожилая женщина с усталыми глазами, покачала головой:
— Всё разобрали... Только что последнюю упаковку забрали.
Андрей сжал ладонь горячей дочкиной ладошки и почувствовал, как его собственная температура от бессилия поднимается.
В этот момент из-за угла стеллажа появилась ОНА.
В белой шубе из альпаки, в белой шапке и с нужной ему коробкой в руках. У неё были усталые, но необыкновенно тёплые глаза цвета декабрьского неба перед рассветом.
— Извините, — голос у неё был тихий и заботливый. — Я услышала, вам нужен этот препарат. Возьмите, пожалуйста. Это я последний забрала.
Она протянула коробку Андрею.
Тот замер, привыкнув в работе к чётким инструкциям, но не к внезапной доброте от незнакомых красивых женщин.
— Я не могу… Вам же тоже, наверное, ребёнку нужно?
— Нет, — она чуть улыбнулась, и в уголках её глаз собрались лучистые морщинки. — Я дежурный врач из соседней поликлиники и решила запастись, но ваш случай, кажется, срочнее. Меня зовут Катя. У ребёнка температура?
Алина, прижавшись к отцу, кивнула, глядя на незнакомку с детским, безошибочным доверием.
Так, стоя у витрины с витаминами, среди запахов валерианы и пластика, они и познакомились.
Разговор длился пять минут.
Катерина, педиатр по профессии и добрый ангел по натуре, не только отдала жаропонижающее, но и тихим, уверенным голосом дала пару советов, как легче перенести ночь с температурой.
Андрей слушал, ловя каждое слово, и думал, что не слышал ничего мудрее и нужнее за последние годы.
Они разошлись, поблагодарив друг друга.
Но Вселенная, кажется, решила, что эта встреча лишь черновой набросок.
31 декабря. 22:45. Дежурная часть.
Андрей, отпустивший Алину к соседской бабушке, готовился к длинной ночи. Поступил звонок: «Скорая к ребёнку не может подъехать. Снегопад засыпал все дороги, сугробы слишком большие, нужна помощь для переноски».
Адрес был знаком, та самая поликлиника в старом районе.
Он приехал первым.
На крыльце, под одинокой лампой, в белом халате, стояла она. Катя. Закутанная в шаль, она держала на руках завёрнутого в одеяло малыша из соседнего дома, ждала эвакуации.
Рядом стояла ещё одна женщина, это была мать малыша, она всё время с кем-то говорила по телефону.
— Капитан Андрей, — представился он, и сердце странно дрогнуло в груди, будто от давно забытого чувства.
— Врач Катерина, — кивнула она, и в её взгляде мелькнуло то же удивление, смешанное с тихой радостью.
Вместе они аккуратно перенесли ребёнка в машину спасателей, чтобы те отвезли мать и дитя в больницу.
Работа была слаженной, молчаливой, будто они годами действовали в одной связке.
23:55. Задачи были выполнены, ребёнок в безопасности.
Они стояли в тишине пустой диспетчерской, за окном которой уже начинали рассыпаться первые, редкие хлопья праздничного салюта.
— Вы… где Новый год встречаете? — спросил Андрей, ненавидя себя за эту банальность, но не в силах молчать.
— Здесь, — просто сказала Катя, взглянув на часы. — Дежурство до утра. Буду чай пить.
В её голосе не было жалости к себе, в голосе слышалась тихая, привычная усталость одинокого солдата на посту.
И тогда Андрей сделал то, на что не решался годами.
Он поверил в возникшее тёплое, щемящее чувство, которое разрослось в груди с той встречи в аптеке, и он решил пойти навстречу этому чувству.
— У меня есть термос с горячим чаем, бутерброды и… одна одинокая дочь у соседской бабушки. Может, встретим Новый год вместе? Как коллеги по несчастью?
Катя посмотрела на него.
В её глазах, таких усталых и таких живых, что-то дрогнуло, растаяло, как иней на стекле от дыхания.
— У меня есть домашние булочки, — сказала она. — Будто для такого случая и пекла.
00:15. Они сидели на скамье в полутёмном холле, делили чай из одного термоса и смотрели в большое окно.
За ним плыл снег, и иногда небо окрашивалось в зелёный или багровый отблеск далёких фейерверков.
Они говорили. О работе, где каждый день сталкиваешься с чужой бедой и болью. О тишине, которая ждёт дома. О том, как странно, спасать других и совершенно не знать, как спасти себя от одиночества.
Андрей рассказал об Алине, о том, как боится не справиться.
Катя молча слушала, и в её молчании было больше понимания, чем в любых словах.