Волк и другие (СИ)

  
ВОЛК
 
Идея покататься на снегоходах по зимнему лесу казалась гениальной.
Весёлая компания, безудержная скорость. Азарт затуманил разум, и она оставила телефон в гостинице, «чтобы не разбить». Глупость. Детская, непростительная глупость.
Анна оторвалась от друзей случайно. Увлеклась погоней за настоящим белым зайцем, метнувшимся через поляну. Потом был неудачный поворот, густая ель, за которой скрылись огни других фар.
  
Паника тогда ещё не пришла, лишь лёгкое раздражение. Она заглушила двигатель, крикнула. В ответ... гробовая, давящая тишина, которую не мог заглушить даже ветер. Лес мгновенно из друга превратился в молчаливого, равнодушного наблюдателя.
Бензин кончился через тридцать минут блужданий по нетронутым сугробам. Стрелка упёрлась в ноль с тихим, окончательным щелчком.
Мотор захрипел и умер. И в этой внезапной, абсолютной тишине она впервые услышала вой. Длинный, тоскливый, пронизывающий до костей. Он шёл не с одной стороны. Он висел в воздухе, заполняя собой всё пространство между стволами деревьев.
Инстинкт заставил её бежать. Не думать, не соображать, а просто бежать, следуя за своими же следами, оставленными снегоходом.
Аня не бежала, а пробиралась сквозь густой тяжёлый снег, хватая ртом колючий морозный воздух. Вой повторился, теперь явно ближе и уже впереди. Она свернула, потеряла следы, уже шла наугад. Сердце колотилось где-то в горле.
Сумерки наступили мгновенно. Мрак поглотил лес, стерев все ориентиры. Холод, который до этого был лишь фоном, впился в неё клыками. Он проникал сквозь пуховик, терзал пальцы в перчатках, сковывал лицо ледяной маской. Аня о что-то споткнулась (о собственные ноги, очевидно) и упала. Подняться уже не было сил.
И тогда она увидела их.
Сначала силуэты, скользящие между деревьями. Потом пару горящих точек в темноте. И наконец, увидела ЕГО.
Огромный. Белый, как сама смерть.
Он вышел на поляну и остановился, не скрываясь. Его шерсть сливалась со снегом, и только янтарные, горящие хищным интеллектом глаза выдавали в нём зверя.
Волк оскалился, обнажив белые клыки, и медленно, глубоко втянул воздух, принюхиваясь к её страху, немощи, её теплу.
Другие тени замкнули круг.
Аня отползла к стволу берёзы, спиной чувствуя шершавую кору. Мысли остановились.
В голове остался лишь чистый, животный ужас и ясное, холодное знание: сейчас её плоть разорвут, и она станет пищей, куском мяса в желудках этих волков.
Её история, мечты, всё это закончится здесь, в темноте, в безвестности.
Она закрыла лицо руками, упала ничком в снег и заплакала. Не от страха, а от бессилия и горькой жалости к самой себе. Это был конец.
И в этот миг на её плечо опустилась рука.
Тяжёлая, широкая и горячая ладонь ощущалась сквозь толстую ткань пуховика.
Аня вздрогнула и медленно подняла голову.
Над ней стоял мужчина.
Высокий, даже огромный, его фигура заслоняла звёзды.
Волосы, то ли седые, то ли белые, спадали тяжёлыми прядями на широкие плечи.
Одет он был в меха, грубые и странно скроенные, будто не сшитые, а наброшенные.
И глаза… Жёлтые.
Волки не ушли. Они стояли, окружая их плотным, дышащим кольцом. Но ни один не сделал шага вперёд. Они ждали чего-то.
Мужчина смотрел на неё без тени жалости.
Его голос был низким, рычащим.
— Людям здесь нечего делать.
Он коротко кивнул головой в сторону.
— Идём. Провожу тебя к твоим. Но больше не ходи сюда.
Он наклонился чуть ближе, и в его словах появилась стальная нотка:
— Если снова придёшь… заберу тебя себе.
Анна не могла вымолвить ни слова. Она лишь кивнула, заворожённо глядя в эти глаза.
Мужчина развернулся и пошёл.
Она поплелась следом, спотыкаясь от слабости и неверия, что спасена.
Её спаситель шёл странно. Не проваливался в снег, а будто скользил по его насту, быстро, бесшумно, абсолютно уверенно.
Сумерки и лес, казалось, расступались перед ним.
Аня, задыхаясь и падая, едва поспевала.
Она уже не видела волков, но чувствовала их присутствие где-то сбоку, в темноте... чёртов невидимый эскорт.
И вдруг до неё донёсся отдалённый, но такой родной гул моторов и крики. Свет фонарей, мелькающий между деревьями.
— Сашка! Марина! — её собственный голос сорвался с губ хриплым воплем.
Она рванулась вперёд, обогнав проводника, вылетела на опушку, где метались со снегоходами её перепуганные друзья.
На неё обрушился водопад вопросов, слёз, объятий. Кто-то накинул на плечи чужую куртку. Мир снова стал тёплым, шумным, человеческим.
Она обернулась, чтобы показать всем своего спасителя. Чтобы крикнуть то, что не успела.
На краю леса стоял не мужчина. Стоял огромный белый волк.
Его янтарные глаза безмятежно смотрели на неё через поляну.
Анна замерла. Потом, медленно, против всякой логики, она сделала шаг в его сторону.
Волк тоже двинулся навстречу, несколько бесшумных, плавных шагов.
Он подошёл так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло и запах, дикий, горячий, снежный.
Она стянула перчатки... сама не знала, зачем.
Он наклонил мощную голову и лизал ей ладонь. Шершавый, тёплый язык обжёг кожу.
Потом взглянул ей в глаза в последний раз, развернулся и растворился в лесной чащобе, будто и не было его никогда.
Крики друзей за спиной вернули её к реальности. Её заталкивали в машину, кутали, что-то говорили о поисковом отряде и чуде.
Аня молчала. Она смотрела на свою ладонь. Она смотрела в чёрную пасть леса. И в ушах у неё, громче голосов друзей, звучали его слова, произнесённые уже не человеческим, а каким-то внутренним, первозданным голосом, навсегда врезавшиеся в память:
«Если снова придёшь… заберу тебя себе».
И она, к своему ужасу и восторгу, уже знала... она вернётся.
Не сегодня, не завтра. Но она найдёт эту опушку. Потому что в тот миг, когда его взгляд встретился с её взглядом, а язык коснулся кожи, в ней умерло что-то старое, человеческое, понятное. И родилось что-то новое, дикое, но прекрасное и необратимое.
Машина рванула с места, увозя её к свету, теплу и безопасности. Анна прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела в убегающую тьму леса, которая больше не казалась ей пустой.
Там был её новый, необъятный мир.
  
СЕРДЦЕ ВАМПИРА
 
Луна была его сообщницей.
Серебристый свет струился в окно её спальни, ложась на простыни холодным поцелуем.
Именно в этот час он являлся тенью, оторвавшейся от более тёмной ткани ночи.
Кассиус.
Он не входил в дверь.
Он появлялся из самого мрака, его появление предварял лишь шёпот шёлкового занавеса и запах старых книг, дождя и озонированного воздуха. Это был запаха вечности.
Лидия его не боялась.
Страх растворился после первой же ночи, уступив место чему-то запретному и пьянящему.
Его глаза, цвета расплавленного золота, видели насквозь.
Они видели не просто девушку, а все её тайные мечты, все потаенные изгибы души.
В ту ночь он не говорил ни слова.
Его холодные пальцы скользнули по её щеке, заставив кожу вспыхнуть.
Он прикоснулся к её губам, а затем его уста нашли её шею.
— Отдай мне себя, — его голос был похож на бархатный гром вдали. — Дай мне вкусить твой свет.
Его губы обжигали холодом, а когда клыки коснулись кожи, Лидия не вскрикнула, а выдохнула от освобождения.
Боль была острой и быстрой, и тут же превратилась в волну невыносимого наслаждения.
По жилам разлился жидкий огонь, каждый нерв пел.
Она чувствовала, как её жизнь, её суть, перетекает в него, и в этом была невыразимая интимность, слияние более глубокое, чем любое физическое единение.
  
Он пил медленно, с наслаждением гурмана, а его руки не оставались без действия.
Холодные ладони скользили по её разгорячённой коже, срывая с неё одежду, как шелуху.