Дом с водяными колесами

Произошла серьезная авария, когда Киити Фудзинума вез двух друзей в своей машине и допустил ошибку в управлении на заледеневшей дороге, отчего их машина выехала прямо на грузовик на встречной полосе. Машина полностью сгорела. Один из друзей, ехавших с ним, умер, а сам Киити получил страшные ранения лица, рук и ног.
Митамура рассказывал, что положение дел было ужасным. Киити доставили в критическом состоянии, и Митамура, который только получил квалификацию врача, тоже присутствовал на операции в хирургической клинике, где в то время заведовал его отец.
  
Обе ноги были сломаны, и они даже не знали, с чего лучше начать. Руки были страшно обожжены, а черты лица было невозможно разобрать из-за ожогов и глубоких рваных ран, так что даже самая передовая пластическая хирургия не могла вернуть его прежний облик. В итоге ноги удалось восстановить до той степени, что он мог как-то ходить с костылями, но на лице и руках остались ужасные шрамы. В этой жестокой реальности Киити горько скорбел, страдал и совсем отчаялся.
После этого для Киити создали маску, чтобы он смог спрятать от других свой истинный облик.
«Это белое лицо с отсутствующим выражением…»
Даже сейчас, смотря на это «лицо», Мори содрогался и покрывался мурашками.
Это была маска, сделанная из тонкой резины. Она полностью закрывала лицо, а разрез сзади скреплялся веревкой. У Киити были десятки одинаковых масок, изготовленных на заказ, которые копировали его собственное лицо до аварии.
После выписки из больницы Киити полностью отказался от успешного бизнеса, вложил часть наследства отца и своего колоссального капитала и построил причудливый особняк посреди гор в северной части Окаямы, чтобы жить вдали от людей. Вдобавок к этому он начал, не жалея денег, выкупать картины Иссэя, разбросанные по стране, и за три неполных года прибрал к своим рукам почти все его работы.
Все называли это коллекцией Фудзинумы.
Само собой, собранные и принадлежавшие Киити работы стали предметами вожделения для всех поклонников творчества Иссэя. Однако Киити, живший в этой глуши, чтобы оборвать все контакты с обществом, не так-то просто представлял их публике. В то же время только четверым – Мори, Митамуре, Ооиси, Фурукаве – было позволено посещать особняк и наслаждаться коллекцией лишь раз в году 28 сентября, в годовщину смерти Иссэя.
– К слову, Митамура-кун.
Мори вгляделся в лицо водителя.
Особняк с водяной мельницей, где жил, скрываясь от всех, хозяин в маске. Закрытая коллекция Фудзинумы. «Призрачная предсмертная работа», спрятанная где-то в особняке… Следующее, что невольно привлекало внимание, это красивая девушка, жившая там же.
– Какие вообще чувства Киити испытывает к Юриэ-сан?
– Честно говоря, я и сам не понимаю, – сказал Митамура, в отвращении сморщив нос.
– Я слышал, что три года назад он внес ее имя в семейную книгу.
– Как ужасно! Она ведь была заперта в том доме с раннего детства. Боюсь, что она даже не понимает в полной мере значения слова «брак», и, скорее всего, ее сделали женой без ее на то воли, – будто сплевывая, сказал Митамура. – Во время аварии двенадцать лет назад Киити немного повредил спинной мозг. Иными словами…
– Хм-хм. – Мори мрачно кивнул. – Вот оно что?
– Ну, это не наше дело, чтобы беспокоиться или вмешиваться. В первую очередь мы должны радоваться, что нас позвали на показ коллекции.
Держа руль, Митамура слегка пожал плечами. Мори плотнее вжался в кресло и нервными руками поправил сползшие очки со слуховым аппаратом.
Столовая – прихожая (13:50)
Хозяин Дома с водяными колесами закончил легкий обед и вместе с другом вышел из столовой. Юриэ почти не притронулась к поданной еде и только попила сок, а затем ушла одна в башенную комнату.
Киити выпил несколько чашек кофе и закурил трубку. Масаки уже какое-то время молча читал книгу.
– Боже мой, опять курите! – из двустворчатой двери, ведущей в северный коридор из восточной части круглого зала, в комнату вошла Фумиэ Нэгиси и визгливо закричала: – Прошу прощения, что надоедаю, но речь идет о вашем здоровье, поэтому хоть немного поберегите себя, пожалуйста!
Киити притворился, что не услышал, и продолжил попыхивать трубкой, а Фумиэ снова подняла свой визгливый голос:
– Вы уже приняли лекарства после еды?
– Ага…
– Обязательно выпейте еще раз вечером. Будьте так любезны, господин.
Домработница открыла кладовку под лестницей и достала оттуда пылесос. Увидев это, Масаки спросил:
– Нэгиси-сан, вы сейчас наверх?
– Да, буду пылесосить. Занятия по фортепьяно начнутся в обычное время?
– Сегодня выходной.
– Понятно. Уже скоро приедут гости… Ну, мне нужно поскорее закончить.
– Там какие-то проблемы с балконной дверью. Мне недавно Юриэ-сан говорила, – сообщил Масаки Фумиэ, которая уже поднималась по лестнице. В это же время за окном послышался шум от машины. В ту же секунду раздался звонок в парадную дверь. – Похоже, кто-то уже прибыл.
– Угу. – Киити положил трубку и опустил руки на ободы коляски. Державшийся около стены дворецкий Курамото вышел в коридор быстрыми резвыми шагами, которые слабо гармонировали с его грозным телосложением. – Пойдем и мы встретим?
– Я помогу. – Масаки встал и оказался за инвалидной коляской.
– Фумиэ-сан! – Киити окликнул толстенькую домработницу. – Передай Юриэ, чтобы она тоже пришла.
– Хорошо. Курите поменьше, пожалуйста, – сказала Фумиэ, взяв пылесос.
Оставив звуки шагов по лестнице за спиной, господин в маске и его друг вышли в западный коридор здания вслед за дворецким.
Они двигались по этому коридору, на стенах которого с обеих сторон висели работы Иссэя Фудзинумы, а слева располагались гостиная и кабинет Киити.
Прошли через большую дверь в конце коридора и вышли в прихожую.
Ровно в этот момент Курамото открыл монументальные двустворчатые двери и впустил посетителя.
– Здравствуйте, – сказал гость глубоким голосом и поклонился хозяину дома на инвалидной коляске. – Ох, я рад, что вы в порядке. Благодарю, что пригласили меня и в этом году.
Сквозь открытую дверь прихожей за мостом была видна разворачивающаяся черная машина такси.
– Ого, неужели я первым приехал? Я не слишком рано? Так, уже ровно два часа… Ой, господин, а это кто? – сказал гость и устремил взгляд на Масаки.
– Это мой старый друг.
– Меня зовут Синго Масаки. Рад знакомству. Из-за определенных обстоятельств я временно пользуюсь гостеприимством в этом особняке.
– А, конечно… Конечно, конечно. – Гость с удивлением и явным пренебрежением смотрел на Масаки.
– Меня зовут Гэндзо Ооиси. Я работаю с произведениями искусства в Токио и был раньше хорошо знаком с талантливым Иссэем. Хм, вот оно как. Значит, вы друг господина. У меня есть ощущение, что мы уже где-то встречались.
– Нет, не может такого быть, чтобы мы где-то пересекались.
– Хм, действительно?
Это был мужчина средних лет с полным, тучным красным лицом. Он обладал короткой шеей и выступающим животом и был одет в белую рубашку и шикарный галстук. Голова значительно облысела, а оставшиеся волосы склеились в липкую массу от жира.
– Я полагаю, что остальные гости прибудут в скором времени. Прошу, позвольте проводить вас до вашей комнаты, – сказал Курамото и протянул правую руку. – Разрешите отнести ваш багаж.
– Ой, конечно-конечно.
Он оставил грязную обувь на коврике и передал дорожную сумку дворецкому. Затем Ооиси обернулся к Киити с приклеенной на жирные щеки и узкие глаза заискивающей улыбкой.
– Господин. Не могли бы вы хоть в этом году непременно показать ту картину?
  
– Ту?
– А, ну, то есть ту, которая предсмертная работа великого художника…
– Ооиси-сан. – Господин в маске разочарованно сложил руки и бросил взгляд из-под маски из белой резины на торговца произведениями искусства. – Я уже много раз говорил, что не хочу ее показывать.
– А, ну, это… Вот оно что. Нет-нет, я не буду вас заставлять. Ну, я просто… – ответил Ооиси, в панике облизывая толстые губы.