Бывшие. Лада с «прицепом» (СИ)

  
Елена Грасс
 
Бывшие. Лада с «прицепом»
   
Пролог
 
СЕМЬ ЛЕТ НАЗАД.
Пять дней, как мы не виделись с Егором. Пять долгих дней…
Так долго для меня. Соскучилась.
Он говорит, что занят, а я делаю вид, что верю.
Раньше каждый день, пусть даже ближе к ночи, хоть на пару минут, но приезжал ко мне, а сейчас словно внимание выпрашиваю, напоминая, что я всё ещё существую в его жизни.
  
Никогда не была навязчивой, а с ним отступаю от принципов и унижаюсь. Противно.
Понимая, что мысли поворачивают в пессимистичное направление, вызывая паршивое настроение, переключаюсь на учёбу, но буквы пляшут перед глазами, не желая складываться в слова.
Не могу запомнить материал, снова размышляя о собственных страхах, что я перестала быть ему интересной, но сопротивляюсь этой мысли.
— Привет, — всё-таки звоню ему сама, переступая через свою девичью гордость.
— Привет, — словно вчера разговаривали.
— Как дела?
— Норм, — равнодушно.
— Ты приедешь сегодня?
— Не знаю.
— А что так? — вырисовываю в тетради сердечко и пишу в нём имя любимого.
— Дел много, — обыденно.
— Я скучаю, — сначала говорю, потом жалею. — И поговорить хочу.
Он молчит в ответ.
— Егор, что-то не так?
— Норм всё, я же сказал! Ладно, — вздыхает, — заскочу вечером.
Ближе к ночи слышу звук подъезжающей машины и выскакиваю из дома.
Пробегаю мимо недовольного отца, и, открыв входную дверь, повисаю на любимом.
— Осторожнее, — отцепляет мои руки от себя. — Спина болит после тренировки, — ловит мой удивлённый взгляд и пытается объясниться следом о причинах. Морщится, и у меня появляется надежда, что не обманывает.
Несколько минут сидим в машине, но я снова чувствую его холодность.
Нет ни страсти, ни желания, ни любви.
Сейчас ощущаю себя сковано рядом с ним, не могу расслабиться. Словно рядом чужой человек.
— Егор… всё нормально?
— Вполне, — кивает.
— Ты сегодня какой-то … другой… Не в духе, не в настроении. Обычно ласков, нежен, — улыбаюсь.
— Эллада… — замираю. Он никогда меня так не называл. Знает, что я ненавижу своё имя. — Я тащился к тебе через весь город. Кучу времени в пробках потратил, пока доехал, а тебя настроение моё не устраивает?
— Нет, но… — засовываю свою обиду на его слова поглубже в сердце и хочу поцеловать снова. — Иди сюда, бука. Попробую поднять твоё настроение.
— Вряд ли получится. Зачем звала?
— Увидеть хотела.
— Скучно? Заняться нечем? Решила меня выдернуть?
Егор никогда не разговаривал со мной в таком тоне. Иногда хамил другим, но со мной всегда был ласков и сдержан.
За такие слова возникает желание ответить хамством на хамство, но я вспоминаю о воспитании и беру себя в руки.
Прикрываю на мгновение глаза, чтобы сохранить уходящее спокойствие, но ничего не получается.
Думаю, что надо бы выйти из машины, но потом предпринимаю последнюю попытку для разговора.
— Что-то изменилось… — не задаю вопрос. Утверждаю. — Мы почти неделю не виделись, а теперь… теперь я словно навязываюсь тебе.
— С чего ты так решила?
— Я не дура. Раньше ты почти каждый день ко мне приезжал. Что-то произошло. Не понимаю, что, но точно произошло. Я обидела тебя? — теперь, мне плевать, что поссоримся, и на его настроение. Хочу знать правду.
— Сказал же, дела. Времени нет, — отворачивает лицо. Равнодушно бросает фразы.
— А раньше было… Посмотри на меня!
Молчит, уставился в окно.
— Не отворачивай лицо! Посмотри на меня и говори, как есть, — настаиваю.
— Не понравится тебе правда, Лада, — вздыхает.
— Плевать!
— Ладно… Точно правду хочешь знать?
— Да, — киваю, но понимаю, что за моим «да» последует ответ, который мне не понравится.
— Скучно мне с тобой стало, — бьёт наотмашь своей честностью и прямолинейностью.
Замираю. Практически не дышу от его признания. Хотела, получи, Лада.
Теперь он, напротив, смотрит на меня, не отводя глаз, и ждёт реакции. И кажется, даже ухмыляется. А я теперь молчу.
— Ладно, пора мне, — заводит мотор. — Домой иди, — говорит равнодушным тоном, прерывая тяжёлую паузу.
Сижу, не шелохнусь. Перевариваю. Пытаюсь осмыслить его слова.
Он тоже молчит. Ждёт пару минут, слушая теперь тишину, а затем выходит из машины сам.
Крутит в руках сигарету, но не закуривает.
Странно, никогда при мне не курил. Что-то я явно пропустила в наших отношениях.
Выхожу следом, за рукав тяну его, поворачивая к себе.
— На меня посмотри.
— Ну, смотрю, — в глазах холод, равнодушие.
— Скучно? — зачем-то переспрашиваю, словно не верю в то, что он сказал.
— Ну да, — кивает и зевает.
— Егор, — тянусь ладонью к его лицу, притронуться хочу, словно проверить, что это действительно он. — Не надо так со мной. Ты расстаться хочешь? Если так, просто скажи правду, потому что я не буду выпрашивать любви.
На самом деле мне страшно услышать, что он остыл ко мне.
Я вижу, как равнодушно мой отец относится к маме, и всю свою сознательную жизнь боюсь, что мой мужчина будет также относиться ко мне в наших отношениях.
— Да, хочу. Так будет лучше, — кивает.
— Для кого?
— Странный вопрос. Меня, естественно! — пожимает плечами. — Человек эгоистичная зараза, разве ты не знала? Каждый только о себе думает, и в своём интересе.
— Не верю. Так быстро… — цепляюсь за причины и объяснения. — Но, почему? — смахиваю слёзы. — И какой у тебя интерес?
Тот, кто совершенно недавно был нежен и ласков, тот, кто шептал о любви, тот, кто показал мир взрослой любви стоит теперь передо мной совершенно чужой и равнодушный.
— Опять правду? — Киваю несколько раз. — Мой интерес — это разнообразие. Я просто… сравнил.
— Не понимаю. Что сравнил?
— Не что, а кого, — сдержан, собран и снова честен, как требовала от него. А в этот момент мне вдруг хочется, чтобы он накричал на меня, но не был как кусок ледяной глыбы.
— Хорошо. Кого? — практически шёпотом, смахивая тяжёлые капли слёз, которые катятся по щекам, перемещаясь к губам и на подбородок.
— Тебя с другими.
— Как это? Как это, сравнил? Не понимаю! Ты изменил мне?
— Слушай, не заставляй меня обижать тебя! Ты же… как фиалка, мать твою, нежная. Скажи слово лишнее, слёзы лить начнёшь. А я сопли эти не переношу, сама знаешь! — всё-таки срывается.
Замечаю, как брови сходятся на переносице, желваки ходят ходуном.
— Значит, всё?
— Вот ведь упёртая… — говорит себе под нос раздражённо, но я всё равно слышу. — Да, всё. Неинтересно мне с тобой.
И снова повисает тишина между нами после жестоких откровений.
Секунда, вторая, третья.
У нас идёт зрительная борьба. Кто первый отведёт взгляд.
Он не выдерживает моего взгляда и отворачивается первый. Нет, всё-таки трус.
Сказать бы что-то ещё, но больше не хочется.
Разворачиваюсь и ухожу. Не предъявляя претензий, не высказывая ему, какой он урод.
А зачем? Какой в этом смысл?
Просто ухожу... Навсегда из его жизни.
Стараюсь держаться ровно, но чувствую, как его взгляд прожигает мою спину, когда захожу в дом.
Спокойным шагом, без резких движений, сдерживая открытые рыдания, которые рвутся наружу, удаляюсь от него и закрываю входную дверь.
Только дома, когда он не видит, сползаю по двери и прикрываю рот ладошкой, чтобы не пугать родных своим воем.
Мне больно и плохо, и кажется, что сейчас умру из-за того, что случилось несколько минут назад.
— Доченька, что с тобой? — пытается поднять меня мама с пола. — Не сиди здесь, холодно! Застудишься!
— Ну и пусть! Мамочка, мне так плохо, — нахожу в себе силы, чтобы подняться и обнять её. — Мамочка, как я теперь… как без него?
  
— Да что случилось? — мама уже не скрывает своего волнения.
Отец стоит чуть поодаль, засунув руки в карманы, и просто молча наблюдает за нами.