После развода. Вернуть семью

Но как? Она же и после постоянно помогала, забалтывала меня, когда боли после операции сводили с ума, когда было тяжело, когда дочь истерила, потому что резались зубки.
Олеся постоянно была рядом, помогала советом и как-то так всегда старалась перевести все в шутку. Она могла подать ситуацию с другой стороны, и это помогало мне держаться в трудные минуты.
Да она даже советы насчет мужа давала. А сама, выходит, с ним…
  
– Как ты могла… – срывается с моих губ.
– Могла что? Каждый борется за свое счастье как может, Ира. Уже тебе ли не знать?
– О чем ты?
Я еще не осознаю в полной мере случившееся. Часть меня до сих пор твердит – это ложь, дурная шутка. Часть меня все еще верит, что Игорь – верный, любимый мужчина. И он бы никогда не поступил так со мной.
Он бы меня не предал.
– За что ты так со мной?
Еще один вопрос остается без ответа. Зато Олеся выдает свою очередную мудрость, от которой меня начинает тошнить еще сильнее:
– Пришло время делиться, Ирочка.
– Чем? Мужем?
– Именно, – кивает она. – Мужем. Деньгами. Домом.
– Да ты издеваешься…
– Вовсе нет. У меня, – она выразительно кивает на конверт и лежащее рядом заключение, – между прочим, мальчик. Наследник. Ты ведь знаешь, что Вертинский хочет пацана? Знаешь, – усмехается она, упиваясь моей болью. – Но ты больше не сможешь ему родить. Так зачем висеть грузом на шее мужика? Отойди в сторону. Ты все, что могла ему дать, уже дала.
– Ты действительно так считаешь? Готова отнять у своей крестницы отца?
Мой голос звенит от злости. Дочь притихает, настороженно смотрит на нас.
– Он у нее был целый год. А ведь Лизы могло бы и вовсе не быть. Или ты забыла, кому обязана жизнью и дочерью?
– Ты… Это мерзко и гадко!
– Думай, как хочешь, – Олеся равнодушно пожимает плечами. – Но тебе придется подвинуться, дорогая. Твое время прошло. Скажи спасибо, что у вас был этот год. Теперь у Игоря появится новый ребенок. И… новая жена.
– Вы… Вы что, обсуждали это? – внутри все обмирает от ее заявления. Как же так?
Ведь мы совсем недавно планировали отметить первый день рождения дочки после возвращения из санатория. Да, с запозданием, но тогда мы сможем собрать всех родственников, у Игоря опять же не работе будет попроще с загрузкой.
А он, получается, планировал нас бросить?
Морозова лишь многозначительно ухмыляется.
– Советую начать паковать вещи. Ты все равно уезжаешь. Так что как раз будет время успокоиться и подумать, как дружить со мной. Если, конечно, ты не хочешь в итоге остаться совсем без всего.
– Да ты… Ты…
– Я – мать его сына, – надменно заявляет Олеся. – И Игорь будет на моей стороне.
Я настолько разбита новостью, что просто нет слов. Сижу, молча смотрю на нее и пытаюсь понять – как я могла так ошибиться в человеке? Как?!
Олеся же между тем, словно ни в чем ни бывало, убирает снимок и заключение врача в конверт, прячет тот в сумку и встает из-за стола.
– И кстати, чай у тебя – просто помои. Давно хотела тебе это сказать, – бросает она напоследок, а затем уходит.
Я же сижу униженная и растоптанная. Смотрю в одну точку и ничего не вижу. Все расплывается из-за слез.
– Ма! – возмущается дочь тем, что я не обращаю на нее внимания.
Перевожу на нее взгляд, и в груди становится так больно – за себя, за нее, сладкую булочку, которая теперь, получается, окажется за бортом отцовской любви.
Неужели ему так важен пол ребенка, что он готов предать нас?
Стискиваю зубы, чтобы не разреветься в голос.
В этот момент моя жизнь в руинах. Все, что мы строили, оказалось просто замком на песке.
Перебираю в памяти все события и не понимаю – как? Как Олеся могла оказаться такой лживой и двуличной?!
Я же доверяла ей, делилась всеми волнениями и переживаниями. Я же считала ее почти сестрой! И перед мамой, которая меня предостерегала, всегда защищала. А выходит, мама-то была права!
Господи, но ведь Олеся и правда спасла нас. Неужели это вот такая плата за то, что она для нас сделала?
– Ма! Маааа! – хнычет дочь. Ей хочется внимания, а у меня сейчас совершенно нет сил ни на что. Мне бы собрать себя хоть ненадолго.
Вот только как? Как это сделать, когда тебе в сердце воткнули нож два самых близких человека, да еще и провернули для надежности пару раз.
Полдня проходит как в тумане. Я даже не запоминаю, что делаю – какие-то механические действия – покормить, поиграть, уложить спать. Погулять…
Ступор заканчивается, только когда вижу в окно, как через ворота заезжает машина мужа.
Впервые во мне зажигается надежда – а что если Олеся соврала? Ведь такое может быть! Не знаю, зачем, не знаю – почему. Но она же могла! Могла соврать!
Я вспыхиваю этой самой надеждой, выхожу встречать мужа с дочкой на руках. Тот улыбается, снимает пальто и, подойдя, чмокает в щеку сначала ее, потом меня.
– Привет, красавицы! Приехал как смог. Соскучился дико! Ты вещи уже собрала?
– Пока нет, – отвечаю, а у самой внутри все сворачивается.
– Ира, – с укором произносит Игорь, – опять полночи будешь носиться. Неужели времени не хватило? Завтра нужно выехать рано утром.
– Олеся заезжала, – отвечаю и внимательно слежу за реакцией. Но Игорь лишь кивает. Как обычно.
– Сказала, что она беременна.
Тут он замирает. Всего на долю секунды, но я успеваю поймать эту заминку.
– Надо же, – хмыкает. – Ну, передавай ей поздравления.
– А тебе? Тебе их тоже передать? – спрашиваю, пока внутри разливается едкая горечь. Предчувствие, что вот-вот мой мир окончательно рухнет, накрывает так, что я захлебываюсь этой болью.
– Мне? – вроде как непонимающе спрашивает Вертинский.
– Конечно. Ведь отец ее ребенка – ты…
 
3 Ирина
 
Выражение лица у Игоря меняется. Он будто каменеет, но по его глазам я понимаю – все это правда.
– Это она так утверждает? – вроде бы небрежно говорит он.
– Она, – киваю, а у самой внутри окончательно что-то ломается. – Ты мне изменил. И это не вопрос.
Муж морщится, а дочка задорно взвизгивает и тянет ручки к отцу.
– Па!
Вертинский тянется к ней, но я отворачиваюсь вместе с Лесей. На что тут же получаю недовольный взгляд Игоря.
– Начинаешь манипулировать ребенком?
– Ты мне изменил!
– Не делай трагедии, – равнодушно отвечает он. – Это было всего несколько раз, и мы предохранялись. Так что все эти слова про беременность – точно липа.
Второй раз за день я поражена цинизмом близкого человека. Сначала Олеся буквально убила меня наповал, а теперь вот Игорь…
Неужели и его я тоже совсем не знаю?
– Ты спал с ней…
– Это ничего не значит, – чеканит муж. – Просто забудь про это, и все.
– Забыть? – всхлипываю. Лиза чувствует мое состояние и тоже начинает хныкать.
– Именно, – кивает Игорь. – И успокойся – посмотри, до чего ребенка довела.
– Я довела… Ты серьезно сейчас? Ты мне изменил с Олесей! За моей спиной!
– Успокойся, Ира. Да, я сплоховал. Но если уж на то пошло, то ты сама виновата.
Можно ли сделать мне еще больнее? Оказывается, да. Мне казалось, внутри уже все умерло, но вот сейчас после слов мужа я будто заново рассыпаюсь на части.
– Ты слишком зациклилась на ребенке, – фыркает между тем Вертинский. – Постоянно вокруг Лизы скачешь.
– Это наша дочь! – вскидываюсь я. – Или я должна ее бросить на нянек? Так, что ли?
– Нет, но ты могла бы поменьше погружаться в это.
– И наплевать на ее здоровье, да? Ты же весь день занят в офисе своем. Кто должен разбираться с ее аллергией, кто должен ездить с ней по больницам, ложиться в стационар…
  
На этой фразе я осекаюсь. С момента, как Олеся выложила карты на стол, мне не пришло в голову сложить два и два. Я не соотнесла сроки, но сейчас вот в этот момент до меня доходит, когда все случилось.