Метка Дальнего: Глухой Город (СИ)

— Последний раз, — у азиата оказывается тонкий, свистящий акцент. — Где муж? Куда сбежал?
— Не знаю! Клянусь, не знаю! — женский голос, срывающийся на визг.
Звук удара. Треск ткани. Всхлип.
— Врёт, — это уже низкий рык свенга. — Все врут. Давай я дочку покручу. Расколется.
— Даже не думать звать помощь, — снова азиат. — Никто не придёт. Местные знают, когда забиться по норам. Мы — золотые. Даже ваши банды будут целовать наши пятки.
  
— Точно, — подтверждает пьяный голос старшего городового. — Мы тут власть. Сунется кто — пожалеет.
Не «Кролики», получается. Конкуренты. Или вообще левые.
Делаю глубокий вдох. Выпускаю лезвие из рукояти. Щелчок кажется оглушительным, но никто не реагирует.
Медленно проскальзываю внутрь.
Прихожая. Короткий коридор. Слева — проём на кухню. Прямо — выход в столовую. А оттуда — в гостиную, где все они и стоят.
Большое помещение. Свет попадает только через окна с торчащими осколками стёкол. Остальное тонет в полумраке. Остатки мебели — продавленный диван, сломанный шкаф, опрокинутые стулья.
И компания местных. Сразу семеро. Веду взглядом, впитывая детали и сдерживая ярость зверя, которому не терпится выместить всю злость и обиду на мир.
Справа, у окон — двое в форме. Городовые. Тот самый старший с красной от выпивки мордой, стоит чуть дальше. Его напарник — ближе ко мне, почти у самого прохода. Оба в форме.
Слева, ближе к центру — свенг. Здоровый, под два метра. Руки как брёвна. На поясе — кобура с чем-то крупнокалиберным.
Позади свенга и чуть левее — азиат. Невысокий, жилистый. Глаза холодные, лицо абсолютно спокойно. Он тут похоже главный. Заметно по поведению остальных.
В круге света — семья. Женщина лет сорока. Лицо в кровоподтёках. Платье обрезано снизу. Видимо, чтобы удобнее бежать. Сейчас — перепачкано и надорванное сбоку.
Девушка лет двадцати с лишним, вцепилась в мать. Футболка на ней разорвана надвое, в прорехе видна грудь в кружевном белье. Парень чуть моложе — похоже брат. Губа разбита, глаз заплывает синяком. Оба уже не дети, но сейчас выглядят потерянными, сломанными.
— Скоррек, — бросает азиат свенгу. — Покажи девке, что бывает с теми, кто врёт. Поиграй, как ты любишь.
Орк ухмыляется. Делает шаг к девушке. Та вскрикивает. Прячется за мать…
А в моей голове начинает извергаться настоящий вулкан ненависти. Не оставляющий никаких вариантов остаться в стороне.
Рывок вперёд. К младшему городовому. Он ближе всех. Даже не успевает повернуться — лезвие входит в шею сбоку, под ухо. Проворачиваю. Вырываю.
Свенг реагирует быстрее, чем я ожидал. Огромная туша разворачивается, рука тянет из кобуры револьвер.
Мой бросок. Грохнувший выстрел. Мимо. Пуля свистит у виска.
Прыгаю. Сбиваю руку с оружием в сторону — пальцы у свенга как сардельки, горячие и потные. Он снова жмёт на спуск — свинец уходит в потолок. Штукатурка сыплется белым дождём.
Вижу его изумлённые глаза. Не ожидал, что у меня хватит силы. Сжимаю его запястье левой рукой. Всаживаю нож в живот. Выдёргиваю. Снова.
Боковым зрением фиксирую движение слева. Азиат вскидывает пистолет. Рывком разворачиваю свенга. Выстрел. Пуля бьёт в плечо орка. Тот ревёт от боли и ярости.
Свенг бьёт меня свободной рукой — кулак размером с половину моей головы врезается в рёбра. Хруст. Боль.
Но и ему уже почти конец. Из распоротого брюха вываливаются кишки. Пол залит орочьей кровью.
Удар. Лезвие входит прямо в сердце. А свенг… не умирает.
Смотрит на меня. Скалится. Кровь течёт уже и изо рта, но он ещё жив. Вцепляется рукой в мою шею. Снова бьёт пистолет азиата. Пуля рассекает воздух совсем рядом.
Что за фокусы? У него сердце пробито!
В глазах мутнеет. Хрустит шея. Ужасающе больно кадыку. Ревёт внутри зверь.
Выдёргиваю нож. Бью снова — в висок. Лезвие пробивает кость. Входит полностью. По самую рукоять.
Всё. Туша валится. Наконец-то.
Выстрел!
Спина вспыхивает болью. Справа. Пуля прошивает насквозь — вижу брызги крови из выходного отверстия.
Перекат. Ухожу с трупа свенга. Ныряю за опрокинутый диван в тёмный угол комнаты. Хреновое укрытие, но лучше, чем ничего.
Ещё выстрелы. Пуля — в спинку дивана, застревает в дереве. Ещё одна — выше, в стену. Третья — рвёт обивку над головой, осыпая меня трухой.
Выглядываю. Старший городовой, который едва держится на ногах, тоже достал оружие. Разряжает магазин в мою сторону. Руки трясутся от выпивки, но тот упрямо давит на спуск.
Пули летят куда попало — в потолок, в стены, в мебель. Одна проходит в сантиметре от моего уха, прошив обивку. Пьяный выродок.
Азиат стреляет точнее. Откуда-то из полумрака, укрывшись за массивным шкафом. Два выстрела — оба в диван. Ждёт, когда высунусь. Или покажу, где я.
Дышать тяжело. Изо рта течёт кровь. То ли пробитое лёгкое, то ли наполовину раздавленный кадык. Каждый вдох — как будто жру битое стекло.
Регенерация уже работает — чувствую внутри жар и боль от срастающихся тканей. Но это займёт время. И сожрёт кучу энергии.
Голод накатывает волной. Желудок скручивает спазмом, рот наполняется слюной. Зверь воет — ему нужно топливо. Сейчас. Немедленно.
Потом. Сначала — убить.
Достаю револьвер. Пальцы скользкие от крови — своей и чужой. Тем не менее, рукоять держат крепко.
Шесть патронов. Двое врагов. Достаточно.
Высовываюсь из-за дивана — рывком, на долю секунды. Бросаю взгляд на позицию азиата. Он вне видимости. Укрылся за выходом в столовую. Хорошо.
Выскакиваю. Боль в груди полыхает термоядом, но я её игнорирую. Рука поднимает револьвер. Азиат вскидывает голову, оторвав взгляд от экрана телефона. Глаза расширяются — не ожидал такой скорости. Начинает поднимать пистолет. Слишком поздно.
Выстрел. Отдача бьёт в запястье. Пуля входит в лоб. Тело оседает вниз.
Разворачиваюсь к городовому. Тот уже перезарядил — вставляет магазин в рукоять пистолета. Руки дрожат, лицо белое, глаза — бешеные.
Выстрел. Ещё один.
Обе пули — в грудь. Он шатается. Роняет пистолет, валится на спину. Хрипит. Ноги скребут по полу.
Подхожу. Стою над ним. Он смотрит на меня снизу вверх — страх, ненависть, непонимание.
— Ты… — булькает он кровью. — Ты же тот самый… ушастый…
— Тот самый, — киваю я. И стреляю ему в голову.
Минус.
Голод. Жрущий, выворачивающий голод. Заставляющий скользить жадным взглядом вокруг.
Четыре трупа. Кровь везде — на полу, на стенах, на мебели. Запах пороха пропитал всё вокруг.
Семья жмётся в углу. Женщина закрывает собой детей. Все трое смотрят на меня — младшие с ужасом, старшая с опаской.
— Валите отсюда, — хриплю я. — Быстро.
Женщина не двигается. Переводит взгляд на трупы. Снова смотрит на меня.
— Кто ты? — интересуется азиатка с примесью славянской крови.
— Никто, — скалю я зубы. — Мимо проходил. Проваливайте, пока я добрый.
Девушка всхлипывает. Парень шагает первым — ноги трясутся, но держится. Тянет мать за руку.
— Мам, пошли, — ноет тот. — Уходим!
Женщина встала. Но вместо того чтобы уйти, полезла рукой куда-то внутрь. К подкладке платья. Зверь зарычал. Заинтересованно и вместе с тем желая на всякий случай выстрелить.
Достала визитку — белую, плотную, с золотым тиснением. Протянула мне.
— Позвони по этому номеру. Позже. Награда тебя найдёт, — в её словах звучит такая гордость, как будто она прямо сейчас вещает из золотого престола. — Наша семья помнит всё, гобл. Позвони.
Взял. Не потому что собираюсь звонить. Просто чтобы она ушла.
Женщина выпрямилась. Подошла к трупу азиата, вытащила из его руки пистолет. Забрала запасной магазин. Спокойно и хладнокровно. Как будто не она только что билась в истерике. Что наталкивает на вопросы.
  
Наконец, они ушли. Все трое. Быстро, не оглядываясь. А я остался. С четырьмя трупами и зарастающей дырой в лёгком.
Метка. Вытащив нож из виска орка, полосую его остриём лбы мертвецов. По одной схематичной картинке на каждого. Когти и глаз. Пусть знают. И боятся. Твари.