Ведьма из золы (ЛП)

— Ты любишь её? — спросила Геката, затаив дыхание.
— Да, уже давно, — сказал он серьёзно. — И я начал думать, что она испытывает ко мне те же чувства.
— Уверена, что так и есть, — сказала Геката, её глаза сияли под маской.
— Почему ты так уверена?
Она улыбнулась, и в её груди разлилось тепло.
— Ты красивый, остроумный и добрый. Как такого можно не любить?
Он издал низкий смешок, в его глазах плясали огоньки.
  
— Ты умна, маска.
— Так говорят. Однако она слышала о тебе такие вещи, которые поколебали её уверенность в себе.
Он наклонился ко мне.
— Не хочешь ли пойти куда-нибудь в более тихое место?
Она кивнула.
Взявшись за руки, они выскользнули с танцпола и через арочный дверной проём оказались в золотом внутреннем дворике. Неподалёку журчал золотой фонтан, его воды рассыпались призмами в лучах вездесущего солнечного света.
Здесь, под вечным голубым небом, Гермес повернулся к ней лицом.
— Что она слышала? — спросил Гермес.
— Что поездки на рыбалку — это его обычный приём, когда он хочет переспать с богиней. Что у него на ремне много зарубок от таких выходок.
Гермес покраснел.
— Хотя это правда, что у меня были хорошие отношения с другими людьми и что рыбалка — моё любимое занятие, которым я делился с ними, я не считаю их недостатками, особенно когда дело касается тебя. Ты завладела моим сердцем. Я клянусь тебе, Ведьма из Золы, клянусь рекой Стикс. Я люблю только тебя.
Геката оглянулась, шикая на него.
— Ты не знаешь, кто я, помнишь?
— Я хочу тебя, — повторил он, — но как я могу объявить о своих намерениях сегодня вечером своему отцу, не рискуя навлечь на себя гнев Повелителя Аида?
Она подняла на него глаза, затаив дыхание, всё ещё думая о его признании в любви. Его слова снова и снова прокручивались у неё в голове.
— Что мы будем делать, любовь моя? — спросил он, и в голосе его прозвучала боль от тяжести невозможного.
Слёзы навернулись ей на глаза — от радости и волнения.
— Выиграй нам больше времени.
В этот момент со ступеней дворца донёсся голос. Аид и Персефона, окутанные тенью и весной, стояли и тихо разговаривали. Персефона коснулась руки своего мужа и повернулась, чтобы уйти.
— Мне нужно идти, — быстро сказала Геката. — Прежде чем они обнаружат, что я покинула свой пост.
Гермес подошёл ближе и обхватил её лицо обеими руками.
— Подожди. У меня есть идея.
Она остановилась, поражённая.
— Дай мне одну из своих туфелек.
Она в удивлении приподняла брови, но повиновалась. Хрустальная туфелька, слабо светящаяся от волшебства, казалась удивительно изящной в её руке, когда она передавала её ему.
— Что ты собираешься с ней делать?
— Я поклянусь своему отцу, что женюсь на богине, которая наденет её сегодня вечером, — сказал Гермес. — Но я скажу, что она ушла до того, как я смог узнать её имя. Это, по крайней мере, даст нам больше времени, чтобы решить, что делать дальше.
У неё перехватило дыхание.
— Ты рискнёшь навлечь на себя гнев Зевса и Аида ради меня?
— Я бы рискнул всем ради тебя. Ты можешь наложить на неё заклятие, чтобы никто другой не смог на неё претендовать?
И тогда она поцеловала его, крепко и трепетно, сжав в кулаках ткань его туники. Ощущение его влажных губ на своих губах, тепло его дыхания глубоко взволновали её. Ей хотелось остаться в его объятиях навсегда.
Но шаги раздавались совсем рядом. Персефона спускалась по ступенькам, её глаза уже осматривали внутренний двор.
— Я должна идти, — прошептала Геката. Она повернулась и убежала, юбки развевались вокруг её лодыжек.
Гермес крепко держал туфельку.
— Но заклинание!
12. Тронный зал мёртвых
Держа в руке хрустальную туфельку, Геката спускалась по обсидиановой лестнице медленными, размеренными шагами босых ног. Воздух, всегда насыщенный шепчущимися духами и безжизненным мерцанием призрачного огня, теперь повис, словно затаённое дыхание. Даже мёртвые не осмеливались заговорить.
Они знали.
Хотя она сняла маску и бросила её в реку Стикс, Цербер не встретился с ней взглядом у ворот. Харон, перевозчик, тоже избегал её. Летучие мыши разлетелись, как вороны. Даже тени крались по стенам, не уверенные в своей преданности.
Он знает.
Конечно, он знает.
Перед ней вырисовывались чёрные двери, покрытые древними рунами, которые слабо пульсировали от её собственной магии — магии, которую она когда-то использовала, чтобы запечатать яму Титанов и защитить царство, которое она называла домом. Двери со скрипом открылись прежде, чем она к ним прикоснулась. Аид ждал.
Он неподвижно сидел на своём троне из кости и черного камня, скрестив ноги, с кубком в бледной руке. Его корона из кованого железа мерцала слабым голубым огнем, словно выкованная из умирающей звёзды. Он не смотрел на неё. Просто отхлебнул вина и сказал голосом, от которого реки могли бы остыть:
— Знаешь, что я больше всего презираю, Геката? Удивление.
Она стояла, выпрямившись, расправив плечи и сжимая в руках хрустальную туфельку.
— Я никогда не хотела вас обманывать.
Тихий смешок.
— Нет. Ты хотела ослушаться меня. Что ещё хуже.
Он, наконец, посмотрел на неё, и от тяжести этого взгляда у неё перехватило дыхание. В нём не было ярости — только разочарование, и под ним медленно закручивалось что-то более опасное.
— Я дал тебе место в этом царстве. Силу. Доверие. И ты, моя самая хитрая волшебница, решила ускользнуть под покровом чар и тени, чтобы преследовать — что? Танец?
Она вздёрнула подбородок.
— Если бы я рассказала вам о своих чувствах к Гермесу, это что-нибудь изменило бы?
Кубок слегка треснул в его руке.
— Ты спасла моё царство. А потом рискнула им. Что мне с этим делать?
— Мои знакомые обещали передать мне сообщение, если что-то покажется неладным, — объяснила она.
— Как? — с вызовом спросил он. — Они тоже колдуны?
— Летучие мыши, — ответила она.
Словно услышав её слова, летучие мыши, которые, должно быть, всё это время висели на стропилах, опустились на пол у её ног. Вскоре к ним присоединились крысы, мыши и пауки, а также змеи, ползающие по полу. Наконец Кьюби и Гален вышли из тени и встали рядом со своей хозяйкой.
— Мы защитили её, — объяснил Кьюби. — Мы все на её стороне — и на вашей, повелитель.
За её спиной послышалось ещё какое-то движение — лёгкие шаги. В комнату вошёл Гермес, раскрасневшийся, с широко раскрытыми глазами, будто он прибежал сюда, надеясь только на это.
— Не вини её, — сказал он, без колебаний становясь рядом с ней и другими существами. — Если кого и винить, так это меня. Я узнал её в тот момент, когда она вошла на бал. Я знал о последствиях. Я попросил у неё туфельку.
— Она бросила мне вызов, — пробормотал Аид. Его голос был негромким. В этом не было необходимости. Казалось, сами стены притихли, наклоняясь, чтобы прислушаться.
— Так и есть, — сказала Геката. Её голос был спокоен. — Но не из-за предательства.
— И не из-за преданности, — сказал Аид. Его тёмно-красные глаза сузились. — Ты рисковала всем, чтобы пойти на танцы.
— Это важный танец, — настаивала она, взглянув на Гермеса, — потому что я не вещь, которую можно хранить в своём хранилище. Я богиня с чувствами.
Вошла Персефона, и в её глазах что-то вспыхнуло — возможно, одобрение.
— Зевс использовал нас всех как осколки, но больше всего — своих собственных детей.
Аид склонил голову набок и посмотрел через комнату на свою жену.
— О чём ты говоришь, любовь моя?
Персефона пересекла комнату и села рядом с ним на свой трон на возвышении.
  
— Зевс устроил бал как публичное зрелище под предлогом «предоставления Гермесу свободы выбора», но его истинной целью было организовать соревнование, которое принесло бы политическую выгоду Олимпу.
— Я верю, что она права, мой повелитель, — сказал Гермес.