Сомнительные (СИ)

Иван мрачно хмыкнул:
— Монетизация это что-то на тиктокерском. Я начинаю чувствовать себя дорогой музыкальной эскортницей.
— Вот так отвечать точно не надо — Лена покачала головой. — Расскажи ему про то, что как только произведение искусства видят больше, чем два человека, оно становится продуктом. Добавь что-нибудь про контроль.
Она поднялась и начала расхаживать по студии, как режиссер перед премьерой.
  
— Давай продумаем все темы, на которых он может тебя подловить. Твой отец — раз. Намекни, что вы наконец нашли общий язык. Ни в коем случае не упоминай ваши личные разногласия, это не профессионально. «Вечерний шум» — два, уже обсудили.
Иван медленно кивнул, проигрывая в голове каждый возможный сценарий. Он ничего не понимал в этом мире интриг и недомолвок. Здесь всё было вывернуто наизнанку. Комплимент мог быть оскорблением, а молчание — криком. Он ловил себя на мысли, что ему проще написать десятиминутный трек о своем одиночестве, чем подобрать три правильных слова для деловых переговоров. Лена говорила с ним как с равным, но она знала правила этой игры, а он только учился в неё играть.
— А если он спросит про Алису? — тихо произнес он.
Лена замерла. Ее лицо стало непроницаемым.
— Вот здесь будь особенно осторожен. Говори только о профессиональных качествах. О ее стратегическом видении. О том, как она помогла тебе структурировать творческий процесс.
Она подошла ближе, и в ее голосе зазвучали необычные для нее серьезные ноты.
— Запомни, Ваня. Для таких как Ковальский личные связи — слабость. А вы просто идеальная мишень для скандала.
Иван сглотнул. Это было самое сложное — скрыть то, что еще до конца не оформилось в его голове, но уже стало явным даже для Лены. Он и сам пока не подобрал для этого чувства правильное слово, а она уже вынесла ему вердикт одним лишь проницательным взглядом.
— Понял. Только профессионализм. Только бизнес.
— Именно. — Лена удовлетворенно кивнула.
— Теперь давай порепетируем. Я буду Богданом.
Она села напротив него, узнаваемым жестом подняв руку к верхней губе, делая вид, что закручивает ус. Иван фыркнул.
— Иван, ваше последнее выступление произвело... неизгладимое впечатление. Скажите, как человек с таким бунтарским прошлым видит свое место в коммерческой музыке?
Иван сделал глубокий вдох. Репетиция началась.
***** 
Ровно в одиннадцать Богдан Ковальский сидел в прозрачной переговорной, неторопливо попивая эспрессо и разглядывая Ивана так, будто собирался купить дорогого породистого жеребца. Иван чувствовал на себе этот взгляд — холодный, оценивающий, лишенный всякого интереса к музыке как к искусству. Он ощутил легкий приступ паники, это были первые серьезные переговоры без подстраховки. Где-то там Алиса конечно наблюдает за ними из своего кабинета, отодвинув жалюзи ровно настолько, чтобы видеть, но оставаться невидимой, но на этот раз помочь она ничем не может. Сегодня придется справляться самому.
Он сел расслабленно, но не развязно, сознательно пытаясь занять как можно больше пространства. Всё пошло точно по сценарию, который описывала Лена. Когда Ковальский спросил о музыкальных влияниях, он не стал сыпать модными именами, а сказал: "Меня интересует не стиль, а звуковая архитектура. Как Бетховен строил симфонии из четырех нот — вот что действительно вдохновляет". Ответ был настолько неожиданным, что даже Ковальский на мгновение замер.
— Мне понравилась ваша последняя работа, — Ковальский поставил чашку. — Но интересно другое. Готовы ли вы к коммерческому успеху? К графику, к студийной дисциплине, к тому, что ваше творчество станет продуктом?
Он произнес слово "продукт" с особой интонацией, словно проверяя, не дрогнет ли молодой артист. Иван лишь кивнул, вспоминая разговор с Леной.
— Любое искусство, которое доходит до людей, становится продуктом. Вопрос в том, кто контролирует процесс. Я научился ценить контроль.
— Допустим, — Ковальский скрестил руки на груди. — Как насчет коммерческих предложений? Например, саундтрек к рекламе. Вы готовы к такому?
— Возможно, — начал Иван, тут же вспомнив подсказку Лены о том, что нужно звучать более открыто для возможностей. — Если проект будет соответствовать моей эстетике.
— Ваш отец говорил о вашем... сопротивлении системе, — Ковальский отпил глоток кофе, наблюдая за реакцией. — Но я вижу перед собой вполне разумного и расчётливого молодого человека. Он считает, что вы наконец-то повзрослели. Интересно, он хотя бы понимает, во что именно превратилось ваше "взросление"?
Иван улыбнулся — впервые за встречу, и улыбка была холодной и точной.
— Системы не стоит ломать, господин Ковальский. Их стоит понимать и использовать. Я научился отличать продуктивный бунт от деструктивного.
Слова лились сами собой, отточенные и холодные. Голос звучал уверенно, три дня репетиций не прошли даром. Он мысленно благодарил Лену и её знакомство с Богданом. Без этой подготовки он не продержался бы ни минуты.
— И что же вы считаете продуктивным бунтом? — Ковальский наклонился вперед, явно заинтригованный.
— Умение играть по правилам лучше, чем те, кто их установил, — не моргнув глазом, ответил Иван.
— Полагаю, это заслуга вашего продюсера? — Ковальский кивнул в сторону кабинета Алисы. — Женская рука, как известно, лучше укрощает бунтарей. Хотя слышал, у вас был интересный опыт на «Вечернем шуме». Решили вернуться к перфомансу? Его взгляд скользнул по лицу Ивана, выискивая слабые места. — Говорят, вы там устроили настоящий спектакль. Шоу в стиле 90-х. Очень... эмоционально.
Провокация настолько была очевидной, что Иван даже не обратил на неё внимания.
— Шоу — это когда ты работаешь на публику. В «Вечернем шуме» я работал на себя. Как, впрочем, и сейчас.
— Прямо скажем, скромная аудитория для амбиций Воронцова-младшего, — Ковальский иронично поднял бровь. — Ваш отец вложил в ваш «творческий поиск» больше, чем некоторые лейблы в годовую рекламу.
— Значит, у него хорошее чутье на инвестиции, — парировал Иван. — Как и у вас, раз уж вы сидите здесь.
— Чутье это, конечно, прекрасно, но наш коммерческий отдел подготовил расчет стоимости вашего дальнейшего творческого поиска, — Ковальский протянул Ивану папку с документами. — У меня складывается ощущение, что проект не станет рентабельным в ближайшее время.
Тот бросил взгляд на цифры и отодвинул папку.
— Кажется, вы забыли посчитать главный актив — внимание. После «Вечернего шума» обо мне говорили больше, чем за весь прошлый год. Разве это не та валюта, что вас интересует?
Ковальский изучающе посмотрел на него, затем медленно достал ещё одну папку, в ней было всего несколько листов.
— У «Граммофона» есть шаблонный договор. Стандартные условия: пять альбомов, турне, медийное присутствие. Ваш отец настаивает на опции выкупа контракта через три года. Любопытное условие.
— Очень любопытное, — Иван наклонился вперед. — Скажите, Богдан Викторович, вы часто даете своим артистам возможность выкупить себя обратно?
Он положил документы на стол и поднял взгляд на Алису, появившуюся в дверях.
— Интересный экземпляр, Рейн. Дрессура явно пошла на пользу. — Взгляд Ковальского скользнул от Алисы к Ивану и обратно. — Хотя, поговаривают, некоторые методы работы требуют... близкого контакта с материалом. В любом случае, продолжайте в том же духе.
— Методы работы — это мое дело, — холодно процедила Алиса. — Результаты — ваше. Иван продемонстрировал сегодня все, что требовалось.
Напряжение повисло в воздухе. Алиса не моргнув глазом забрала папку с документами.
  
— Благодарю за визит, Богдан Викторович. Мы изучим ваше предложение, наш юридический отдел направит правки в течение следующей недели.
— Изучите, — кивнул он, собирая вещи. — Только помните — в этом бизнесе дружба заканчивается там, где начинаются настоящие деньги. А у вас, кажется, стало слишком много... дружбы.