Парторг 5 (СИ)

Мне наконец-то удалось более-менее нормально пообщаться с женой Виктора Семёновича. Мы, конечно, уже знакомы, но самое длительное наше общение длилось до этого максимум минут пять. А тут мы общались целых полчаса!
Когда я собрался уезжать в горком, а Ксения Андреевна в какую-то больницу, она неожиданно призналась мне:
— Вы знаете, Георгий, я сплю и вижу сны, как мы начинаем строить бараки для жилья, как студенты и преподаватели начинают в них заселяться, а мне, как директору института, выделяют отдельную комнату, и у нас с Виктором наконец-то появляется своё жильё. Ведь он же здесь с первого дня живёт фактически в своём кабинете. Как солдат на передовой на своем боевом посту.
  
Я ехал и думал, что на этом сейчас держится авторитет огромного количества наших руководителей, которые вместе со всем народом несут все тяготы и лишения, обрушившиеся на всех нас. Ведь взять того же товарища Сталина, у которого трое сыновей: двое родных и приёмный Артём Сергеев. Все они ушли на фронт. Двое попали в плен, Яков уже погиб, а Артём сумел бежать, вернулся и опять воюет. Василий, лётчик-истребитель, лично сбивший несколько немецких самолётов. И Виктор Семёнович тоже из таких руководителей.
Зайдя к нему в кабинет, я сразу же обратил внимание на его возбуждение. Вместо приветствия он сунул мне в руки какую-то бумагу и скомандовал:
— Читай!
Я развернул лист бумаги и оторопел от прочитанного. Это было сообщение Наркоминдела. В США группой американских инвалидов войны создан какой-то благотворительный фонд, главной задачей которого является оказание помощи нашему героическому городу. По всей Америке идёт сбор средств, и в Москву уже отправлено два транспортных самолёта. Один со школьными тетрадями, а другой с шоколадом. Предназначено это детям Сталинграда. Одним из организаторов этого дела является Билл, который сейчас находится в Америке, но с одним из следующих самолётов вернётся в Москву.
— Егор, ты даже не представляешь, насколько это отличная новость, — с воодушевлением начал говорить Виктор Семёнович. — Я уверен, что ты получишь добро на сотрудничество с этим самым Генри Эвансом. И что-то мне подсказывает, что сегодня могут быть и ещё какие-нибудь новости из Москвы ближе к ночи. Ты где, кстати, собираешься спать?
— Да могу остаться и в своём кабинете, если это необходимо, — пожал я плечами.
— Останься, — попросил Виктор Семёнович. — Вот сердцем чую, сегодня ещё что-нибудь будет из Москвы. Ты же знаешь, когда все решения там принимаются.
— А где Алексей Семёнович? — Чуянов, как ясно солнышко, я его после того памятного разговора видел только однажды, чуть ли не на бегу. Он каждый день в разъездах по области.
Почему это происходит, я отлично понимаю. Чуянову нужен результат, такой, чтобы его оценил Сталин. От городских дел его практически отстранили, он стремится проявить себя на восстановлении области, и это у Алексея Семёновича получается. Он нашёл тот рычаг, который помогает ему переворачивать то, что надо. Это черкасовское движение, которое ему удалось развернуть в области.
— Товарищ Чуянов в области. Правда, сейчас он занимается не хозяйственными делами, а военными. Ему поручено, учитывая его военный опыт члена Военного совета фронта, проинспектировать наше ПВО на западе области. Что-то последние дни немецкая авиация проявляет на Донбассе непонятную активность. А там рукой подать и до нас.
Ожидание какого-то важного известия с подачи Виктора Семёновича захлестнуло и меня. В итоге в своём кабинете я просидел возле телефона почти до двух часов ночи, изучая накопившиеся различные сводки, справки и прочее.
Без чего-то два я почувствовал, что сон начинает обуревать меня. Бумаги расплывались перед глазами, а цифры путались., Встал из-за стола, потянулся, размял затёкшие плечи и решил всё-таки прилечь. Подошёл к углу, где стояла раскладушка. Но не успел даже разобрать её.
На столе зазвонил телефон, резко, требовательно, разрывая ночную тишину…
«Наверняка Андреев», — промелькнула мысль, и я не ошибся.
— Георгий Васильевич, проходи, — необычайно сухо прозвучал голос Виктора Семёновича.
Когда я зашёл, он сосредоточенно что-то читал и, не посмотрев на меня, проговорил:
— Садись.
Я почему-то очень осторожно опустился на стул и замер, ожидая продолжения. Через некоторое время Виктор Семёнович отложил в сторону своё чтение, поднял на меня глаза и спокойно и буднично сообщил:
— Меня срочно вызывают в Москву, сейчас. К товарищу Сталину.
* * *
28 июня 1943 года. 01:45 по московскому времени. Москва. Кремль. Кабинет Председателя Государственного комитета обороны, Верховного главнокомандующего Вооружёнными Силами СССР, Маршала Советского Союза Сталина Иосифа Виссарионовича.
Только что закончилось очередное и очень напряжённое заседание Ставки Верховного главнокомандования. Все последние дни, все заседания и совещания посвящены одному: ожидаемому летнему наступлению вермахта.
О планах немецкой летней кампании было известно почти всё. Наша разведка не дремала, да и союзники на этот раз были на высоте. Англичане постоянно передавали всю полученную ими информацию о планах Гитлера.
Точно не было известно только одно: когда это произойдёт. Сталин внимательно выслушал доклад начальника Генерального штаба РККА Маршала Советского Союза Василевского и мнение своего заместителя Маршала Советского Союза Жукова. Они оба присутствовали на этом заседании Ставки и выступали лично. Василевский говорил спокойно, методично, приводя цифры и факты. Жуков более резко, уверенно. Потом по телефону свои мнения высказали командующие фронтами генералы Ватутин и Рокоссовский.
Все они в один голос говорили одно: ждать, немцы скоро ударят первыми. Наши войска полностью готовы остановить их наступление, измотать и максимально обескровить в оборонительных боях на заранее подготовленных для этого позициях, а потом разгромить, перейдя в наступление на обоих фасах Курской дуги.
О готовности к оборонительным или наступательным боям доложил, конечно тоже по телефону командующий Степным военным округом генерал-полковник Конев. Три полноценные полевые армии уже развернулись в тылу наших фронтов и готовы в любой момент принять участие в будущем сражении. Это первый стратегический резерв Ставки, который может задействовать в течении нескольких часов.
Но небольшие сомнения в правильности этого решения всё равно были, и заключались они по большому счёту только в одном: а что, если мы ошиблись, и немцы вдруг решат также занять стратегическую оборону?
Эта мысль в очередной раз пришла в голову товарищу Сталину во время разговора с командующим Воронежским фронтом генералом армии Ватутиным. Николай Фёдорович докладывал о готовности своих войск, и в его голосе звучала уверенность. Но что, если немцы не пойдут в наступление?
«Не хотелось бы», — подумал Сталин и усилием воли прогнал эту мысль. Он снова посмотрел на карту. Нет, немцы ударят. Им нужна победа, им нужен реванш за Сталинград.
Никаких новых решений принято в итоге не было, подтвердили ранее принятое: ждать. И Маршал Жуков тут же убыл на фронт, где он должен будет координировать действия всех фронтов в ходе предстоящего решающего сражения сорок третьего.
Так как никаких новых решений принято не было, то заседание закончилось непривычно рано, ещё до часа ночи. На обычный поздний ужин Сталин в этот раз никого не пригласил, решив в одиночестве решить наконец-то решить ещё один вопрос, не имеющий отношения к предстоящим военным делам.
  
Сталин медленно прошёлся по кабинету, остановился у карты, прикурил трубку. Дым поднимался к потолку ровными струйками. На карте красными и синими флажками были отмечены позиции наших и немецких войск. Курская дуга выступала на запад, словно огромный балкон.
Он достал из стола трёхнедельной давности доклад из Сталинграда о поездке туда в частном порядке американского представителя и ещё раз внимательно прочитал его.