Развод. Ты мне не муж! (СИ)

Соболев идет рядом. Я не против экскурсии, если он считает это необходимым делать лично.
Гостиная впечатляет. Но не думаю, что я буду тут бывать. Я предпочту отсиживаться в своей комнате большую часть времени. В его доме мне ведь не придется притворяться.
С ума сойти. Целых два года жизни придется потерять, можно сказать, выбросить. Надо постараться об этом не думать.
— А кухня где? — спрашиваю я, и в этот момент за спиной раздается звонкое:
  
— Папа!
Резко оборачиваюсь и вижу, как Соболев подхватывает на руки девочку лет пяти.
— Мышонок, привет. Я к тебе собирался скоро зайти.
— Я увидела в окне твою машину. Я тебя очень ждала. А это кто? — смотрит на меня девочка глазами своего отца. Оба они смотрят сейчас на меня.
От такой неожиданности у меня ком в горле образуется.
Но теперь я понимаю, почему он спросил у меня про отношение к детям.
— Это Мирослава. Она будет жить с нами какое-то время. Она наша гостья. Помнишь, ты спрашивала чья будет та комната — ее. Мирослава, это Маша. Моя дочь.
— Привет, — здоровается девочка и разглядывает меня больно серьезным взглядом.
— Привет, Маша… — улыбаюсь. — Можешь называть меня просто Мирой.
Я одного не пойму: почему мне никто не сказал об этом?
Я не верю, что отец не знал.
А Милана? Милана знала?.. Мне она ни словом не обмолвилась.
— Ладно, мышонок, — опускает дочь на пол, — беги к себе. Я к тебе зайду.
— Ты посмотришь со мной мультфильм?
— Да. Небольшой только. У папы еще много дел.
Девочка убегает, и мы встречаемся взглядами.
— Я не знала, что у тебя есть дочь.
И как мило он ее называет… Мышонок.
— Есть, как видишь. Буду рад, если вы поладите. Так как ты будешь жить в моем доме, то ваше общение будет неизбежно. Маша очень общительная.
— Это вообще не проблема. Конечно, мы поладим. Я просто… Папа знает?
— Знает.
— А Милана?
— Нет. Не дошло до этого. Ее не было в этом доме.
— Но почему я не слышала… не важно, — отрицательно качаю головой. — А где ее мама? — рискую спросить, но тут же жалею об этом.
Мы хоть и женимся, но все равно остаемся чужими людьми друг для друга.
— У Маши есть только отец. Давай, снимай куртку и пойдем ужинать, — подходит ко мне, разворачивает за плечи к себе спиной и стягивает куртку с плеч. Бросает ее на диван. — Идем.
Вместе мы приходим в столовую. Стол уже накрыт. Пахнет вкусно.
Сев за стол, я решаю не выпендриваться и начинаю есть. Тем же временем перевариваю новость о том, что у Соболева есть ребенок. Отец-одиночка. Вот бы не подумала… Все-таки этот холодный мужчина кого-то любит.
Что-то мне подсказывает, что Милана не пришла бы в восторг от такой новости. Это было бы для нее шоком. Но это можно понять, ведь она реально планировала с этим мужчиной свое будущее и счастье. Не все готовы растить чужих детей.
— Помолвка состоится завтра. В шесть. Будет не очень много гостей, зато будут фотографы.
— Я поняла. Буду улыбаться, — на что Соболев окидывает на меня таким взглядом, что я сразу вспоминаю наш поцелуй. — Да, я помню, что нужно будет стерпеть еще один поцелуй. А потом еще один на свадьбе. Итого: три поцелуя.
— Считать ты умеешь.
— Умею. И ни одним поцелуем больше, — кидаю на него предупредительный взгляд. — Я хотела еще спросить… есть ли шанс, что все закончится раньше?
— У тебя какие-то планы?
— Что?..
— Чем ты хочешь заняться после развода?
— Я… Да, у меня планы. Я в Питер хочу уехать. Устроиться на работу. А там, может… Впрочем, это не твое дело. В общем, я хочу начать новую жизнь. С чистого листа. Подальше от моей семьи. Обычной жизни хочу.
— Не будешь бороться за отцовское наследство?
— Нет. Я не хочу, чтобы мой брат был вынужден нанять киллера, — горько усмехаюсь.
— Тут не до смеха, — хмыкает Артур. — Все возможно. Однако это не значит, что ты должна убегать из родного города.
— Это не побег. А новая жизнь.
Артур не спорит. Спокойно поужинав, он провожает меня наверх.
— Это твоя комната, — открывает дверь.
Я ждала чего угодно, но точно не того, что эта комната будет вдвое больше, чем комната в доме моего отца. Да меня любая бы устроила.
— Если чего-то будет не хватать, то обращайся к Василисе. А мне пора к дочери. Я обещал. Доброй ночи.
  
Глава 20
 
Просыпаюсь очень рано.
На секунду я пугаюсь, обнаружив себя в чужой комнате.
А потом падаю головой на подушку, расслабляясь.
Я вчера разложила свои вещи, приняла душ и сразу легла в постель. Вот так просто. Как у себя дома. Никакого беспокойства я не испытывала.
А сейчас меня захлестывает паника. Сегодня же состоится моя помолвка. Лже-помолвка.
Ну ничего. Я справлюсь. Со всем по очереди.
Встаю с постели, заправляю ее, резко распахиваю шторы, переодеваюсь в домашний спортивный костюм. Немного зависав в соц. сети, я решаю спуститься, надеясь раздобыть себе чашку кофе. Наверняка в доме есть кофемашина.
Выхожу в коридор, делаю несколько шагов, и в этот момент слева приоткрывается дверь. Из нее показывается Маша.
— Привет, — останавливаюсь.
— Привет, — трет она пальчиками один глаз. — А где Василиса?
— Не знаю… Где-то в доме, наверное. А что случилось?
— Я пить хочу.
— Пошли со мной. Я как раз идем вниз. Налью тебе водички.
— Пошли, — и ручку свою маленькую ко мне тянет, хочет, чтобы я взяла.
Я беру ек, и мы вместе идем дальше по коридору.
— А ты папу не видела? — спрашивает малышка, когда мы спускаемся по лестнице.
— Только вчера. Он еще, наверное, спит.
— Нет. Он рано на работу всегда уезжает.
— М-м… Понятно.
Значит, его нет дома. Нашлись у него дела и в день помолвки. И вот мне как-то даже поспокойнее стало.
Я уже тут все забыла. Дом очень большой. Маша приводит меня на кухню.
— А где у вас тут кружки?
— Вон там, — показывает пальчиком девочка.
Я беру кружку и подхожу к кулеру, а рядом кофе-машина стоит. С удовольствием выпью что-нибудь покрепче.
— Держи.
Только Маша делает глоток, как в кухню входит Василиса Петровна. От ее вида и выражения лица мне становится нехорошо. Она напрягает. От нее веет негативом. Это не маска.
— Доброе утро. Что тут происходит?
— Ничего. Маша захотела попить воды, и я…
— У Марии строгий режим. Она еще должна спать.
— Но ребенок пить захотел…
— Маша, тебе нужно еще спать. Пойдем со мной.
— Я не хочу, — хмурится Маша.
— Как это «не хочу»? Что за поведение, Мария? — говорит грубо.
— Да оставьте вы ребенка в покое, — вырывается у меня.
— Что, простите?
— Вы слышали. Если у вас с утра плохое настроение, то в этом никто не виноват. Маша уж точно в этом не виновата. Ее кормить надо скоро, а не в кровать силой укладывать.
Женщина кривит и без того недовольное лицо, что даже смешно становится. Устроила тут строгий режим. Ребенку это не нужно.
— Так, может, вы и завтрак ей приготовите?
Она правда думает, что мне слабо? Что я какая-то сладкая принцесса, ни на что не способная?
— Легко. Что Маша ест по вашему строгому режиму?
— Сегодня у нас в меню овсяная каша на молоке с кусочками фруктов и некрепкий сладкий чай.
— Без проблем. Можете пойти отдохнуть.
— Вы это серьезно, Мирослава Михайловна? Вы готовите умеете?
— Умею. Все необходимое я сама найду.
Высоко подняв бровь, женщина угрожает, что расскажет обо всем этом Артуру Константиновичу, разворачивается и уходит.
Маша улыбается сидит за столом, ножками болтает.
Нет, ну не ведьма ли, а?
Я понимаю, как важен режим для ребенка. Но она прямо наезжает. Хорошенькой, наверное, только в присутствии Артура притворяется.
  
— Ты правда умеешь готовить кашу?
— Да. Ты удивлена? — залезаю в шкаф и сразу нахожу нужную крупу.
— Ты очень красивая. А красивые не умеют готовить, — заявляет мне малышка.