Негодяй

– Ты же не знаешь, в чем состоит моя работа, Теодор.
Он негромко рассмеялся.
– Я вычислил, что ты не бухгалтер. Но ты и не из тех говнюков бюрократов, которые живут в Брюсселе, чтобы избежать уплаты налогов. И вопреки тому, что говорится в этом паспорте, я не думаю, что ты врач. Нет, ты принадлежишь к числу хранителей секретов, а это иногда бывает очень утомительно. Впрочем, не мое это дело. – Он выпрямился. – Ну, а теперь подойди сюда – мне нужна подпись доктора О'Нейла. Подпишись три раза разными ручками. Я даже изобразил тебе визу в качестве прощального подарка, видишь?
  
Я рассмотрел документ под светом сильной лампы.
– Как, черт возьми, тебе удается сделать изображение объемным? – спросил я с искренним восхищением.
– Потому что я гений, Пол, просто гений. Но все это будет бесполезно, если ты не соберешь кое-какие вещи в подтверждение своей легенды. Купи несколько медицинских журналов и пошли самому себе несколько писем на имя доктора О'Нейла. – Он поднял руку, предвосхищая мои возражения. – Я знаю! Знаю, что учу ученого. И разреши мне вручить тебе вот это. – Он порылся в ящике стола и вытащил оттуда визитную карточку с телефоном Общества анонимных алкоголиков. – Это очень полезно, когда изображаешь врача, Пол. Я всегда снабжаю карточкой алкогольного общества врачей и полицейских. Если же ты выступаешь в роли адвоката, тебе не помешает карточка массажного кабинета. Эти мелочи очень важны. Теперь, перед тем как подписываться, потренируйся. Помни, что ты врач и, следовательно, не пишешь, а царапаешь, как курица лапой. Вот так, хорошо. Еще раз. Так уже лучше! Подпишись снова. – Теодор делал свое дело безупречно. – Я могу продать тебе настоящую кредитную карточку, действительную в течение девяти месяцев, – предложил он. – Ее владелец находится во французской тюрьме – она будет стоить пятьдесят тысяч франков.
Спустя два часа я ушел от него с пачкой новых документов в кармане. В дождливой мгле Ньивпорта я проехал через всю страну. Дул осенний северо-восточный ветер, предвещавший скорое наступление зимы. Я гнал без остановок, но все равно была уже полночь, когда мне удалось поставить свой «опель» в аллее напротив входа в мой дом. Слышно было, как на яхтах, пришвартованных в Южной гавани, снасти ударяются о мачты. Это были такие знакомые звуки, и мне так не хватало их, когда я уезжал из Ньивпорта. Порывистый ветер приносил запахи моря и ракушек. Я закрыл машину и распахнул незапертую входную дверь своего подъезда.
– Мистер Шэннен? – раздался голос.
– О господи боже мой! – Я отшатнулся, увидев тень, возникшую вдруг в темном холле. Кто-то ждал меня, кто-то знал мое имя. И я невольно вспомнил, как меня учили: прежде чем убить, нужно заставить жертву назвать себя, чтобы быть уверенным: это именно тот человек, который должен умереть.
– Мистер Шэннен? – Это был женский голос, принадлежавший американке, в нем не было ничего угрожающего. Впрочем, это не означало, что она не держит в руке револьвер с глушителем.
– Кто вы, черт побери? – Я сжался и на всякий случай прикрыл грудь сумкой.
– Простите, я вовсе не хотела пугать вас. Просто здесь в подъезде разбита лампочка, и мне пришлось ждать вас в темноте.
– Кто вы такая? – Я распрямился, убедившись, что мне не грозит выстрел в упор.
– Ваша секретарша сказала, что вы вернетесь сегодня ночью. Она была очень любезна. Право, я очень сожалею. Я должна была увидеть вас, потому что купила обратный билет и у меня нет денег, чтобы заплатить неустойку за обмен. Я должна завтра лететь в Америку, и это последний шанс встретиться с вами. Я совсем не хотела пугать вас. Извините меня.
Девушка, по-видимому, была напугана не меньше, чем я. Она подошла к двери, так что уличный фонарь осветил ее лицо. О боже, я сразу понял, кто она такая, и ядовитые воспоминания обрушились на меня. Она была так похожа на Ройзин, так мучительно похожа на покойную Ройзин.
– Кто вы такая? – еще раз спросил я.
– Меня зовут Кэтлин, – сказала девушка и неуверенно протянула мне руку, – Кэтлин Донован. – Даже голос был тот же. Передо мной как будто возникло привидение, воплотившееся из влажного мрака. Я не взял ее руку. – Я только хотела повидать вас, – нерешительно произнесла она и убрала свою руку обратно.
– В чем дело? – резко спросил я. Разумеется, я понимал, о чем будет идти речь, но должен был делать вид, что ничего не знаю. – Господи! Взгляните на часы – сколько сейчас времени?
– Я знаю, уже поздно. Простите. У меня…
– У вас билет с фиксированной датой возвращения, – закончил я за нее, пройдя в вестибюль. – Если хотите поговорить со мной, мисс… Как, вы сказали, ваше имя?
– Донован. Кэтлин Донован.
– Мисс Донован, если хотите поговорить со мной, давайте зайдем в дом, там тепло.
Я вовсе не хотел говорить с ней, но она была так похожа на Ройзин. И мне захотелось потревожить старую рану. Господи, подумал я, ну почему так случилось? Каким образом женщина может заставить кипеть кровь мужчины и сделать его несчастным раз и навсегда?
Кэтлин Донован последовала за мной. Она робко вошла в квартиру и с опаской осмотрелась вокруг, может быть, пыталась составить обо мне впечатление по скудной обстановке, обшарпанному линолеуму на полу и полупустым шкафам.
– Кофе? – спросил я. – Или чего-нибудь покрепче?
– У вас есть растворимый?
– Нет.
– Тогда просто стакан воды, пожалуйста.
Я налил ей в стакан воды, а себе немного виски. Я задержался на кухне, мне необходимо было восстановить душевное равновесие. Черт возьми, и почему все это именно сейчас?
Я принес в гостиную два стакана, подал ей воду, а свой стакан поставил на стол, затем раздвинул занавески на окнах, глядевших в зябкую бельгийскую ночь, и зажег газовый рожок.
– Садитесь. – Мне пришлось пригласить ее. Я разговаривал с ней грубее, чем намеревался, я не хотел, чтобы она почувствовала, насколько ее появление потрясло меня.
Она сняла пальто и положила его на спинку дивана, а затем робко присела на краешек. Ей было двадцать с небольшим, на ней был скромный твидовый костюм, блузка с высоким воротничком, на шее ниточка простеньких голубых бус. На ней больше не было никаких украшений, и я вспомнил, как Ройзин ненавидела всякие сверкающие безделушки. У Кэтлин были такие же темно-рыжие волосы, как у Ройзин, такая же удлиненная линия подбородка и точно такое же выражение ожидания в глазах, как будто она постоянно удивлялась окружающему миру. Сходство с сестрой было настолько ошеломляющим, что было мучительно находиться с ней в одной комнате.
– Если вы хотите предложить мне осмотр судна, – сказал я деловым тоном, – то вы опоздали – я закрываю свою фирму.
– Нет. – Она энергично мотнула головой. – Я пришла к вам совсем не поэтому. – Она с минуту колебалась. – Моя фамилия вам ничего не говорит?
– Донован? – Я покачал головой. – Простите, решительно ничего. Единственный человек по фамилии Донован, которого я знал, был священником в Форт-Лодердейле, но он умер двенадцать лет тому назад от неумеренного потребления виски.
Она, казалось, была потрясена, как будто я со всей силы ударил ее по лицу.
– У меня была старшая сестра, – объяснила она, но тут же поправилась: – У меня есть старшая сестра, ее зовут Ройзин. Мне кажется, вы знали ее. Более того, я уверена, что вы знали ее.
Знал ее? Боже мой, это были совсем не те слова. Я впервые увидел Ройзин в одном кабачке в Дублине и никогда не был счастлив, пока ее любил, и, пока ее любил, я знал, что никогда не буду счастлив снова. Когда она покинула меня, один приятель сказал, что каждому мужчине предназначается судьбой такая женщина, но большинству везет, и они никогда так и не встречаются со своим роком. Но я встретился, и мы с Ройзин любили друг друга, какое-то время жили как будто в раскаленном облаке страсти, пока, столь же внезапно, она не ушла от меня к другому. Позже, много месяцев спустя, я видел, как она умерла, и с тех пор ее призрак постоянно преследовал меня. И вот теперь ее младшая сестра спрашивает меня, знал ли я ее.