Жизнь Анны: Рабыня (ЛП)

На ступеньке сидел другой новичок, а женщина рядом ласкала его член, уже украшенный таким же кольцом. Из боковой двери вышли ещё две женщины с синими мантиями в руках. Им помогли облачиться. Мужчины встали рядом с Девином.
«Давайте же поприветствуем наших новых братьев, Куинна и Шона!» — возгласил Девин.
Зал взорвался громовыми, ритмичными аплодисментами. Женщины взяли новых «братьев» под руки и повели вниз, в толпу, где их встречали похлопываниями по плечам. Ритуал продолжался. А я сидела между двумя мирами, отмеченная новой, жгучей болью в теле и старой, глухой — в душе, которая вдруг снова начала просыпаться.
  
 ГЛАВА 20 
Внезапно передо мной возник Йен, словно материализовавшись из теней. Он протянул руки, и я позволила ему поднять себя на дрожащих ногах. Он повёл меня обратно через платформу, к центру, где ждал Девин.
Тот встал передо мной, его взгляд, пронзительный и оценивающий, просканировал моё лицо. Я моргнула, чувствуя, как та хрупкая, ядовитая нить, что связывала нас, ослабла, порвалась где-то в тёмном углу рядом с Алексом. Он нахмурился, его глаза скользнули за мою спину, к тому самому углу, а затем вернулись ко мне. Но вместо гнева на его губах расцвела мягкая, ободряющая улыбка. Он наклонился и поцеловал меня — долго, влажно, снова вплетая в моё сознание нити уверенности и покорности. Когда он отстранился, мир снова обрёл фокус. Девин. Только Девин.
Он взял меня за руку, его пальцы были тёплыми и властными. «Ложись на стол, малышка.» Поцелуй в лоб, и он отошёл к краю платформы, его голос снова зазвучал для собравшихся, ритуальный и величавый.
Я сделала, как велели. Камень стола был ледяным против обнажённой спины. Йен приблизился, и в его руках блеснули металлические обручи. Он приковал мои запястья и лодыжки к столу, растянув в позе орла — унизительной, уязвимой, выставленной на всеобщее обозрение. Металл впивался в кожу, и я сжала зубы.
Йен встал между моих разведённых ног. В его глазах мелькнуло что-то, что я никогда раньше не видела, — быстрая тень, похожая на вину. Он что-то сделал внизу, и я почувствовала холодное прикосновение, проникшее внутрь. Затем он обошёл меня, и острый укол в плечо сообщил о введении чего-то ещё.
Эффект наступил через несколько минут. Сначала — странное, отдалённое покалывание в самом лоне, знакомое и оттого вдвойне тревожное. Затем сознание начало плыть. Мысли, как туман, рассеивались, не успев сложиться. Я не могла ни на чём сосредоточиться. Комната завертелась медленным, тягучим вальсом. Я закрыла глаза, сдаваясь наступающей пустоте.
Голос Девина долетал до меня из далека, со стороны платформы, где он говорил с мужчинами. Где-то рядом с орлом раздался странный, первобытный звук — блеяние. Козёл? Нет, не может быть. Наверное, галлюцинация. Всё смешалось.
Затем рядом снова появился Девин. Его пальцы погладили мою щёку. Я попыталась посмотреть на него с тем обожанием, которого он ждал, но не знаю, что вышло на моём опустошённом лице. Он странно улыбнулся, провёл пальцем по центру груди вниз, к животу. Наклонился, и его губы сомкнулись на непроколотом соске.
Несмотря на туман в голове, тело отозвалось. Я ахнула, выгнулась, жаждущая большего. Он послушался, обхватив мою нежную, ушибленную правую грудь. Его зубы впились в сосок — больно, так больно, но боль тут же преобразовалась в электрический разряд возбуждения. Он сжал мой только что проколотый сосок между суставами пальцев, и я вскрикнула — чистый, нефильтрованный звук агонии, который лишь подлил масла в огонь моего странного, извращённого желания.
«Ты готова стать полностью моей, малышка?» — его шёпот прожёг туман.
Я рассеянно кивнула. Мои мысли были ватой.
Его рука скользнула по рёбрам, животу, к моей распухшей, чувствительной киске. О, я хочу, чтобы он был внутри. Я заёрзала, когда он ласкал внешние губы, а затем ахнула, когда его палец коснулся клитора. Но это было лишь прелюдией. Он опустил палец ниже, к самому входу, и надавил внутрь.
Острая, раздирающая боль пронзила всё тело. Я резко, судорожно вдохнула.
«Хорошо, — пробормотал он, удовлетворённый. — Почти готов.» Он отошёл.
Но эта боль, острая и конкретная, на миг пронзила химический туман в голове. И память, страшная и ясная, вспыхнула. Я узнала это ощущение. Он использовал его тогда. Когда наказывал меня за… за ту попытку.
 О, Боже, нет. Только не это. 
Он использовал крем. Тот самый, что заставлял мышцы влагалища сжиматься в болезненный, неумолимый спазм, не давая расслабиться. Он превращал любое проникновение в пытку на несколько часов. Это было больнее первого раза. Больнее всего.
Слёзы выступили на глазах. За что? Я старалась. Я была хорошей. Я отдала ему свою боль. Я повиновалась.
Я напряглась, дернув наручники, и увидела, как Девин смотрит на меня. И улыбается. Довольная улыбка.
 Почему? Почему ему приятно моё страдание? Он же любит меня… Нет, он любит. Он сказал, сегодня будет больно… а потом — идеально. Отдай ему боль… Просто держись. 
Я могла. Я должна была.
Туман снова сгустился, поглощая страх. Я закрыла глаза, не в силах вспомнить, чего именно боюсь. Я попыталась не думать вообще.
Внезапно яркий свет сверху погас. Комнату освещал лишь неровный свет костра за орлом. Раздалось пение — низкое, гортанное, на том же незнакомом языке. Голос был похож на голос Девина, но искажённым, древним. В голове стало чуть яснее.
Потом снова блеяние. Глухой удар. Тяжёлый, мягкий стук. Тишина.
К столу приблизились четыре фигуры: Девин, Джек в своей синей мантии, Алекс и незнакомец в зелёном. Девин встал у моих ног. Джек — справа. Алекс — слева. Незнакомец — у изголовья. Йен остался чуть позади Девина, его лицо было каменной маской, устремлённой на меня.
Я пыталась бороться со страхом, лёжа связанной, наблюдая за Девином. Он какое-то время смотрел на содержимое чаши из чёрного камня, потом поднял на меня глаза. Его тёмные зрачки отражали всполохи огня, сверкая диким, нечеловеческим светом. Я не могла отвести взгляд.
Он поднял чашу над головой, пробормотал заклинание, затем опустил и отпил. Слегка поморщился. Передал чашу Джеку. Тот с усмешкой взглянул на меня, выпил, передал дальше. Незнакомец выпил и протянул чашу Алексу.
Алекс напрягся, взяв её. Он на мгновение заколебался, закрыл глаза и одним движением опрокинул содержимое в себя.
Опустив чашу, его лицо стало решительным, почти суровым. Я почувствовала, как его сильные руки приподнимают мою голову со стола. Он поднёс чашу к моим губам. Внутри была густая, тёплая, почти чёрная жидкость с резким металлическим запахом.
«Пей,» — мягко сказал он.
Я в ужасе посмотрела на него. Он попытался улыбнуться ободряюще, но улыбка не получилась. Его взгляд был печальным. Полным сочувствия.
«Открой рот,» — прошептал он.
Я повиновалась. Тёплая, вязкая, отвратительная на вкус жидкость хлынула мне в горло. Я попыталась сглотнуть, подавилась. Алые капли пролились на мою грудь.
 Кровь. Я только что выпила кровь. 
Я закашлялась, содрогаясь от отвращения и ужаса. Нежная рука коснулась моего виска. Ещё немного. И тогда я буду полностью принадлежать Девину. Никаких больше забот…
Я открыла глаза, когда Девин снова начал своё монотонное, гипнотическое пение. Он снова поднял чашу, отпил, передал Йену, который отставил её в сторону.
Пока он пел, Девин начал водить руками по моим ногам. Тело стало лёгким, невесомым. Остальные мужчины отошли в тень. Девин обошёл стол, его пальцы скользили по моей коже, а голос, звучащий всё настойчивее, вплетался в самую ткань моего существа. Голова закружилась с новой силой. Он вернулся к моей голове, положил ладони мне на виски и продолжал петь, его глаза приковали мой взгляд.
  
Я смотрела на своего любимого Девина. И ужас, чистый, леденящий, сжал сердце в ледяной тиски.
Исчез нежный, любящий взгляд. Исчезла маска. То, что осталось, было пустотой. Его глаза были чёрными безднами, холодными, жестокими, полными ненависти. Его губы скривились в голодной, хищной усмешке. Он смотрел на меня не как на человека, не как на любовницу, а как на пищу. Как на что-то, что он собирался поглотить, выскоблить изнутри, оставив одну оболочку.