Громкая тишина

И я, стиснув зубы, круто развернулась на пятках и побежала.
Первые три круга я ещё пыталась держать лицо и следить за осанкой. На пятом мои лёгкие начали гореть адским огнём, а новенькие кроссовки показались свинцовыми колодками. Калифорнийский туман оседал на волосах противной моросью, макияж грозил капитулировать и стечь на щёки. А Ричард просто стоял на месте, изредка бросая взгляд на секундомер. Ни единого слова поддержки. Никаких «Давай, ты сможешь, Мэриан».
  
Когда я, тяжело дыша и спотыкаясь на ровном месте, закончила десятый круг и почти рухнула на мокрый газон, стараясь не выплюнуть собственные лёгкие, он подошёл ко мне.
– Вставай. Самое время для планки. Укрепляем кор.
– Ты… садист… – прохрипела я, упираясь ладонями в колени и пытаясь поймать ртом воздух.
– Минута двадцать секунд, Ллойд. Время пошло. Если провиснешь в пояснице, то добавлю ещё тридцать секунд штрафа.
Это была изощрённая пытка. Руки дрожали, пот заливал глаза. Ричард возвышался надо мной тренировочным тираном, хладнокровно корректируя мою позу носком своего кроссовка, если животом я опускалась слишком низко к земле. За планкой последовали скручивания на пресс. Потом глубокие выпады и бесконечные, изматывающие вращения руками со специальными утяжелителями, чтобы разогреть плечевой пояс.
Я ненавидела его каждой клеточкой своего ноющего тела. Но самым обидным было то, что после часа этих физических издевательств он так и не дал мне в руки лук. Вместо красивого оружия он вручил мне тугой, толстый медицинский жгут.
– Двадцать килограммов натяжения, которые тебе надо удержать тремя пальцами, – монотонно произнёс Бэр, демонстрируя, как правильно растягивать резину перед грудью и заводить её за спину. – Работает не бицепс, а лопатки. Пока твои мышцы спины не поймут это движение и не запомнят его, лук ты больше не получишь. Тяни.
Я тянула этот проклятый резиновый эспандер до тех пор, пока мои плечи не начало сводить мелкой судорогой. Я злилась на него, на саму себя, на дурацкую идею с этим эксклюзивом.
– Ты растягиваешь резину рукой. – Он внезапно оказался совсем рядом. Его голос перекрыл моё шумное дыхание. – Отключи кисть. Работай только спиной.
– Я не могу отключить руку, Бэр, это моя рука! – огрызнулась я, с трудом удерживая дрожащий и рвущийся обратно эспандер.
Он молча обошёл меня со спины. Его большой палец жёстко ткнул меня прямо между лопаток, прощупывая мышцу через плотную ткань толстовки. – Вот здесь. Сведи лопатки так, чтобы зажать мой палец. Раз, два, три. Тяни.
Я сделала, как он сказал, повинуясь давлению его руки. Мои мышцы взвыли от непривычной, изолированной нагрузки, но тугая резина вдруг поддалась гораздо легче, растягиваясь на нужную длину.
– Фиксация, – скомандовал он где-то над моим ухом. – Держи статику и дыши ровно. Не смей задерживать дыхание, иначе пульс взлетит.
Я стояла, дрожа от напряжения, чувствуя его высокую, плотную фигуру за своей спиной. Вся моя злость и усталость вдруг отошли на второй план, разбившись о его абсолютный профессионализм. Может, он не издевался надо мной? Не пытался заставить бросить статью, а просто учил тому единственному языку, который знал сам в совершенстве – языку физической боли, спартанской дисциплины и абсолютного контроля над собственным телом? Без этого выжить на рубеже было невозможно.
Когда тренировка, наконец, закончилась, то я не могла поднять трясущиеся руки даже для того, чтобы перевязать растрепавшийся хвост. По ощущениям меня переехал асфальтоукладчик несколько раз.
Ричард молча смотал резиновый жгут и убрал его в свой кейс. Он посмотрел на меня – взлохмаченную, с красными щеками, мокрую от пота и калифорнийского тумана – и уголок его губ дрогнул в чём-то отдалённо похожем пугающую полуулыбку.
– Завтра в семь, Ллойд, – коротко бросил он, закидывая тяжёлый кейс на плечо. – И не смей опаздывать. Если этой ночью не умрёшь от крепатуры, возможно, завтра я дам тебе подержать настоящую стрелу.
Я смотрела ему вслед, тяжело опираясь на лавочку. Моё тело умоляло о горячей ванне с солью и многочасовом сне на мягком матрасе, но внутри, сквозь мышечную боль, прорастало упрямое, злое удовольствие. Бэр думал, что сломает меня физическими нагрузками. Но он плохо знал Мэриан Ллойд. Если ради того, чтобы подобраться к его тайнам, мне придётся стать спецназовцем, то значит, я буду лучше всех бегать по этому проклятому мокрому газону.
 
Глава 5. Ричард Бэр
 
Я долго выстраивал свою тишину, возводил бетонные стены от людей, заливал фундамент из жёсткой дисциплины, отсекал всё лишнее и живое, оставляя только математику выстрела. Мой мир состоял из ровного пульса в шестьдесят ударов в минуту, карбона, кевларовой тетивы и мишени на расстоянии семидесяти метров.
И мне потребовалось всего несколько встреч, чтобы понять: эта маленькая, звенящая шатенка с микрофоном способна разнести мой бункер в пыль.
Наше третье тренировочное утро началось, как всегда, ровно в семь.
Я разминался у кромки поля, когда услышал шаги. Мэриан Ллойд появилась из тумана, и я едва подавил желание прикрыть улыбку рукой. Она уже не выглядела так, словно собралась на фотосессию для обложки глянцевого журнала, но всё равно оставалась безумно красивой.
Она хотела написать статью, а я согласился пустить её на свой рубеж, но совсем не обещал, что это будет легко. Откровенно говоря, я планировал выгнать её в первый же день, но пожалел и теперь упорно изматывал, рассчитывая, что эта милая девочка, привыкшая делать селфи, сломается через полчаса скучной рутины, развернётся и оставит меня в покое.
– Доброе утро, Робин Гуд, – бодро заявила она, останавливаясь рядом со мной и зябко потирая плечи. – Сегодня опять десять кругов?
Я медленно повернулся к ней. Мой взгляд скользнул по её лицу, по тонкой шее, по скрещённым на груди рукам. И указал не на ровный, подстриженный газон стадиона, а в сторону густого хвойного леса, примыкающего к границам Олимпийской деревни. – Десять километров по пересеченной местности. Тропа идёт в гору. Разворачивайся и побежали.
Она уставилась на лес, потом на меня. В её синих глазах плескалось искреннее возмущение.
– Бэр, ты в своём уме? Я журналистка. Я уже показала тебе свой максимум вчера! А лес – это грязь, корни и… медведи! Ты издеваешься?
– Я настраиваю твою кардиосистему, – сухо парировал я, разворачиваясь в сторону леса. – Если хочешь статью, то беги. А если лежать в тёплой постели – возвращайся в отель. Выбор за тобой, а я побежал.
Ничего больше не говоря, я перешёл на лёгкую, размеренную трусцу, направляясь к деревьям. Я был абсолютно уверен, что не услышу шагов, и ждал звука удаляющихся кроссовок в сторону жилого сектора. Но через десять секунд позади меня раздался хруст веток и тяжёлое, сбитое дыхание.
Тропа была сложной. Скользкие от росы корни деревьев, влажная земля, резкие подъёмы. Я держал темп, при котором мой пульс оставался на идеальной отметке.
Где-то на третьем километре я понял, что она отстаёт. Её дыхание превратилось в сиплый хрип, шаги стали тяжёлыми. Я не оборачивался, но мой слух, натренированный на улавливание мельчайших звуков на рубеже, сейчас был полностью сфокусирован на девчонке позади меня. Ожидал, когда она скажет: «Хватит. Я сдаюсь», или слёз, жалоб на испорченные белоснежные кроссовки, которые давно покрылись бурой грязью.
Но Мэриан молчала. Она просто сипела, спотыкалась, тихо ругалась себе под нос, но продолжала бежать. Неведомая сила заставила меня чуть-чуть, почти незаметно, сбавить темп. Так, чтобы она не потеряла мою фигуру из виду в утреннем тумане. Я сам не понимал, зачем это делаю. Мой план по изгнанию журналистки давал сбой из-за её дурацкого, иррационального упрямства.
  
Когда мы вернулись на стартовую поляну, солнце только начало пробиваться сквозь тучи. Мэриан остановилась, согнулась пополам и упёрлась ладонями в колени, судорожно глотая воздух. От её глянцевого вида не осталось и следа. Хвост растрепался так, словно она дралась с дикой рысью. Ветровка была заляпана грязью от проехавшего мимо по луже технического квадроцикла. Тушь слегка размазалась под глазами.