Громкая тишина

– Мне не нужна любовь людей, которые лайкают котиков и чьи-то задницы, пусть даже красивые, – прищурился он. – Мне нужна золотая медаль. А ты мешаешь мне работать, Ллойд. Просто стой в углу и делай свои селфи без звука.
– Ах так? – подалась я вперёд, почти коснувшись грудью столешницы. – Значит, считаешь, что моя работа не важна?
– Хуже, – усмехнулся он, и эта усмешка сделала его лицо невероятно привлекательным, что бесило ещё больше. – Ты пустышка.
  
– А ты зануда! – выпалила я. – И сноб. Спорим, у тебя всего два подписчика? Твои мама и бабушка.
Ричард закатил глаза.
– У меня нет времени на ерунду, я не веду соцсети.
– Это не ерунда, а современный мир! Сейчас без этого никуда! – Я включила телефон. – Вот смотри. У меня полмиллиона подписчиков и это больше, чем твоих болельщиков. Они переживают, смеются, плачут вместе со мной. Я показываю им жизнь, а что показываешь ты? Свою идеальную осанку?
Он молчал, глядя на экран моего телефона, где мелькали комментарии под постом.
–Какой красавчик с луком, кто это? – Я прочитала последнее сообщение вслух и победно уставилась на него. – Видишь? Им интересно и ты им интересен. Твой тренер прав, я – ваш золотой билет!
Ричард вздохнул, и в этом вздохе была вся тяжесть мира.
– Ллойд, – сказал он устало. – Ты можешь снимать, писать и делать что хочешь. Только одно условие.
– Какое? – насторожилась я.
– Не трогай меня и не подходи ближе, чем на два метра. И, ради всего святого, – указал он взглядом на мою руку. – Сними эти чёртовы бубенцы, когда я на рубеже.
Я инстинктивно прикрыла браслеты ладонью.
– Они приносят удачу!
– А мне они приносят мигрень.
Мы смотрели друг на друга пару секунд. Искра была, но пока это была искра двух камней, ударившихся с размаху.
– Ладно, – сказала я. – Договорились. Два метра. И я заматываю браслеты скотчем во время твоей стрельбы. Но взамен…
– Что? – напрягся он.
– Ты дашь мне нормальное интервью. Не да-нет-не знаю, а разговор. О жизни или о том, почему ты такой бука.
– Подумаю, – недовольно пробурчал Бэр.
– И научишь меня стрелять.
Ричард поперхнулся воздухом.
– Научить тебя стрелять? Ты себя видела? Ты же себе нос отстрелишь.
– А ты волнуешься за мой нос? Мило, – подмигнула я. – Это часть сделки, Бэр. Хочешь тишины – плати экшеном.
Он помолчал, разглядывая меня так, будто раздумывал, а прикопать ли под ближайшим кустом.
– Один урок, – наконец буркнул он, вставая из за стола. – Завтра. Если выживешь, то получишь интервью.
– И замуж позовёшь? – не удержалась я.
– Ллойд, не наглей! – Он уже отвернулся, но я готова была поклясться, что уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку. – До завтра. И без опозданий, у меня тренировка в семь утра.
– В семь?! – ужаснулась я его спине. – Это же ночь!
Бэр не обернулся, просто махнул рукой, растворяясь в толпе.
Я откинулась на спинку стула и выдохнула. Сердце колотилось как бешеное. В семь утра. Встать в такую рань – это подвиг, а снять браслеты – преступление против моды. Но ради того, чтобы растопить этого ледяного медведя и увидеть его настоящим… пожалуй, оно того стоит.
«Ладно, Леголас, – подумала я. – Первый раунд за тобой. Но война только начинается».
На телефоне звякнуло уведомление. Новый комментарий от пользователя Тихий_Охотник: «Оставь лучника в покое, идиотка. Спорт не для тебя».
Я нахмурилась. Хейтеры у меня были всегда, но этот звучал злее обычного. Я пожала плечами и заблокировала пользователя. Пф, подумаешь. У меня завтра свидание с луком и с самым вредным мужчиной на этой Универсиаде. Жизнь, определённо, становилась интересной.
 
Глава 3. Ричард Бэр
 
Обычно весь мир просыпался медленно и неохотно, для большинства людей утро начиналось с проклятий в адрес будильника. Но я спортсмен, и у меня всегда было всё по-другому.
Ежедневный подъём в пять тридцать, ледяной душ и чёрный кофе. Без сахара, молока и дурацких сиропов, названия которых звучат как десерты в ресторане для фей. Я вообще не люблю все эти украшательства и лишнюю суету. Только чёткость и лаконичность. Потом пробежка и небольшая разминка, опять душ и в семь утра я уже начинал тренироваться. Чтобы к обеду закончить и не стоять под палящим солнцем.
Вот и сейчас я шёл к тренировочному полю «Олимпик Парка». Лейкпорт в этот час был даже терпим, асфальт остыл за ночь, а пальмы не дрожали от марева. Время полной тишины.
В стрельбе из лука тишина – это важно. Тот момент между ударом сердца и спуском тетивы, когда вселенная сжимается до размера жёлтого круга диаметром двенадцать сантиметров на расстоянии семидесяти метров. В этом туннеле нет места сомнениям, страхам, и уж точно нет места болтливым блогершам с бубенцами на запястье.
Мэриан Ллойд.
Я поморщился. Её имя застряло у меня в голове, как заноза. Вчера она стоила мне идеальной серии. Я видел ролик с её идиотским репортажем, который мне скинул Уилсон с подписью: «Привыкай, сынок. Это твоя новая реальность».
В видео она выглядела ярко: синие глаза, копна каштановых волос, улыбка на пол-лица. И эти браслеты. Чёртовы браслеты. Кто вообще носит на себе килограмм серебра в тридцатиградусную жару?
«Она просто шум, – напомнил я себе, шагая вперёд. – Белый шум. Ты умеешь отключаться от ветра, от дождя, от судей. Отключишься и от неё».
Но где-то глубоко внутри шевельнулось неприятное чувство. Мэриан назвала меня занудой. И попала в яблочко. Я действительно презирал всё, что она олицетворяла: поверхностность, жизнь напоказ, зависимость от лайков незнакомцев. Мой лук, тренировки и медали – это всё настоящие, в отличие от её постов.
Но я обещал Уилсону. И, что хуже, я умудрился, пообещать ей урок стрельбы. Я посмотрел на часы. Без пятнадцати семь, как всегда, пришёл на стрельбище первым.
Поле встретило меня привычным запахом скошенной травы и влажной земли. Я достал из кейса свой лук. Сборка лука для спортсмена сродни с медитацией. Всё нужно делать чётко и по очереди: прикрутить плечи к рукоятке, надеть тетиву, проверить базу, добавить стабилизаторы – длинный центральный, два боковых, повесить прицел. Каждый щелчок и движение отточено годами.
Нагрудник, я затянул его потуже, чтобы ткань футболки не цепляла тетиву. На пальцы правой руки кожаные напальчники, а на левое предплечье – крагу. Она была старой, потёртой, принявшей идеальную форму. Уилсон предлагал новую, но лучники суеверны. Эта кожа помнила мои победы.
Я вышел на рубеж. Вставил стрелу. Поднял лук. Вдох. Плечи опускаются. Лопатки сводятся. Тяга. Кликер щёлкает. Выстрел.
Стрела вошла точно в Х – самый центр десятки. Идеально.
– Неплохо для начала, – прохрипел сзади Уилсон. – Но ты напряжён, правое плечо пошло вверх.
Я опустил лук и обернулся. Тренер жевал зубочистку, щурясь на утреннее солнце.
– Я не напряжён, – соврал я.
– Конечно, а я маленькая гимнастка, – хмыкнул он. – Ждёшь свою подружку?
– Она мне не подружка. Ллойд ваш эксперимент по уничтожению моей нервной системы.
– Твоя подружка опаздывает, – заметил Уилсон, глядя на часы. – Семь ноль три, непунктуально.
Я почувствовал странное, злорадное удовлетворение.
– Она не придёт. Такие, как она, встают к обеду, заказывают тост с авокадо и пишут пост о том, как тяжело просыпаться.
– Спорим? – подмигнул Уилсон.
Я открыл рот, чтобы принять пари, но тут услышал это. Стук каблуков по гравию. Кто вообще ходит на стрельбище на каблуках? И запах. Сладкий, ванильно-кофейный аромат, который перебивал запах травы за десять метров вокруг.
– Я здесь! Я жива! – раздался запыхавшийся голос.
  
Я медленно повернулся. Мэриан Ллойд выглядела так, будто сбежала с обложки журнала. Слишком короткие шорты для спорта, распахнутая рубашка, накинутая на топ и огромные очки. В одной руке она сжимала стаканчик с кофе размером с ведро, в другой – телефон.
– Уже пять минут, – сказал я не здороваясь. – Ты опоздала. Тренировка окончена.