Принцесса в Бодунах

– Это все, – перебивает грубовато, – Придется заработать. А учитывая твое отношение к труду, будешь мыть голову березовой золой.
Я осекаюсь. В смысле, заработать?..
– Вы мне здесь деньги платить будете?
Закатив глаза так, что на мгновение становится не видно радужки, Людмила поджимает губы.
– Иди за шваброй!
– А завтрак?!
– Потом завтрак!
Забрав инвентарь, я прихватываю еще и метелку.
  
– Где воды набрать?
– В бочке.
– Окей, – бормочу, решая не задавать раздражающих ее вопросов.
Следующий час у меня уходит на уборку в пристройке. Я открываю окошко настежь, сметаю пыль со всех поверхностей и грязь с пола.
– Куда?!.. – вскрикиваю, когда кот, сиганув мимо меня, запрыгивает на кровать и сворачивается там клубочком, – Нельзя!
Мазнув по мне равнодушным взглядом, Васька широко зевает и закрывает глаза.
Еще полчаса тратится на то, чтобы разобраться, как пользоваться этой самой шваброй. Как собирать воду тряпкой и чем отжимать ее в ведро.
Психую и нервничаю, пачкая руки и вспоминая родителей «добрым» словом.
– Ничего – ничего, бог на небе все видит!
Вытащив ведро с черной водой наружу, распрямляю спину и вдруг вижу Антона. Расположившись на сложенных в стопку досках, он говорит с кем-то по телефону.
Другого места не нашел?.. Подлый злодей!
Первый порыв – забежать в пристройку и закрыться изнутри, но силой воли я себя останавливаю. Смотреть страхам в лицо – черта сильного человека. А я очень сильная.
Берусь за метелку, прометаю тропинку у входа, совершенно не глядя на него и не прислушиваясь к тому, о чем он говорит – о запланированной на четыре часа доставке кирпича на какой-то участок и выгрузке его под навесом.
Потом он отключается и начинает на меня открыто пялиться.
Я заношу в пристройку один свой чемодан и возвращаюсь за вторым. На третьем не выдерживаю:
– Чего уставился?
Поставив пятку на доски и опираясь на локоть позади себя, Баженов улыбается.
– Вот смотрю, как ты на бабу Нюру покойную похожа.
– Заткнись, ясно!..
Он ржет, закинув голову, а я захожу в пристройку и оглушающе хлопаю дверью.
 
Глава 7
 
Василина
На завтрак мне выдают два вареных яйца, кусок хлеба с маслом и стакан молока. Почему-то теплого.
– А кофе?
– Не выделывайся, – бросает Людмила через плечо.
– И тостов нет?
– За лОся!.. Чтобы хотлося и моглОся! – выговаривает громко и уточняет, – пойдет?
Я, если честно, шутки не поняла, но виду не подаю. С аппетитом жую белый хлеб с хрустящей корочкой и запиваю его молоком. Очень вкусно в сравнении с ворованным яблоком, кражу которого, я надеюсь, повесили на кота.
Доев все до последней крошки, встаю из-за стола.
– Спасибо, – пячусь к выходу и даю деру, но не успеваю добежать даже до выхода из дома, как меня догоняет разгневанный голос Людмилы:
– А ну, стоять!
Едва не врезавшись лбом в дверной косяк, останавливаюсь.
– Что такое? Посуду за собой помыть?..
Схватив за локоть, она выводит меня из дома и принимается шарить взглядом по окрестности.
– Гоша! – гаркает так, что с дерева срывается стая птиц, – Подойди-ка!
Прихрамывая, он спешит к нам. Я, предчувствуя беду, начинаю трепыхаться.
– Дай ей работу, – наконец отпускает мою руку, – И проследи, чтобы не отлынивала!..
– А как же!.. – хмыкает Сморчок довольно, – Дадим и проследим.
Потирая предплечье, я смотрю на его ухмыляющуюся физиономию. До чего же противный!
– Пошли, – зовет за собой.
Мы проходим через огород мимо деревянного санузла во двор, сплошь застроенный какими-то домиками. И от запаха, что витает в воздухе, мои глаза начинают слезиться.
– Вот тебе… – прихватывает находу металлическое корыто с ручками на одном единственном колесе, – тележка.
– Зачем?
– Нужно будет тропку расчистить.
– Какую тропку?
– Ты больше слушай и меньше спрашивай! – рявкает сердито.
Я закрываю рот.
Выходим за пределы участка и останавливаемся.
– Видишь, тропинка?
– Вижу.
– Она к ручью ведет, куда коровы на водопой ходят.
Мне становится нехорошо. Где коровы, и где я?..
Голова кружится, в глазах темнеет, но только до тех пор, пока в мою руку не всовывают тяжеленную лопату.
– Надо собрать сухие лепешки.
– Что?..
– Лешешки!.. – повторяет громче, словно я глухая, – Но только сухие!
Я смотрю под ноги и действительно вижу похожее на блины коричневое нечто.
– Что это? – спрашиваю с опаской.
– Боже, – вздыхает Сморчок и тихо бубнит под нос, – Уберите от меня эту недалекую.
Я начинаю закипать. Во-первых, я не хочу собирать никакие лепешки, во-вторых, этот сушеный мухомор меня дико раздражает.
– Это удобрение, ясно!
– Ясно! – тявкаю в ответ.
Качая головой, он достает из кармана пачку с сигаретами, закуривает и оглядывается.
– Соберешь сухие и сложишь их… – машет правой рукой, то влево, то вправо, словно никак не может определиться, куда именно их нужно сложить, – Вот сюда.
Я ни черта не понимаю, но решаю больше не спрашивать, опасаясь, что запутаюсь еще больше.
– Как складывать? В стопки?..
– Аккуратно, – поднимает вверх указательный палец, – Красиво. Чтобы глаз радовался. Приступай.
Я надуваю губы и пытаюсь поддеть лопатой одну из них, но это оказывается не так-то просто.
– Присохли к траве, – комментирует Сморчок, – Срезай лопатой.
– Чего?..
– Дай, покажу! – выхватывает лопату и ловко отдирает одну из лепешек от земли.
Откидывает ее в сторону, возвращает мне инструмент, и, пыхтя сигаретой, важно удаляется.
Ладно. Берусь за дело.
Отковыриваю от земли это удобрение и складываю в ровные стопки по размеру. Работа не такая уж и сложная, но огромное количество мух надо мной настораживает и сильно отвлекает. Что им от меня нужно?!
– Кхм… – слышу в какой-то момент и от неожиданности едва не роняю лопату.
Подскочив на месте, оборачиваюсь и вижу мальчишку лет четырнадцати – пятнадцати. Белобрысого, с всклокоченными волосами и ярко – голубыми глазами. На застиранной футболке надпись – «Главный на районе».
Осматривая ровные стопочки, он озадаченно чешет макушку.
– А че это ты тут делаешь?
– Твое какое дело? – вскидываюсь, злая от усталости, – Иди, куда шел!
Он сует руки в карманы шорт и обходит по кругу одну из них.
– Фоточки будешь делать и на страницу свою выкладывать? – выдвигает предположение, – Мода такая, да?
– Чего?..
– Я могу тебя пофоткать, – кивает на стопку лепешек, – Рядом с ними.
– Не надо меня фоткать!
Присев на корточки, он срывает травинку и сует ее в рот.
– Значит, это ты та самая новенькая? Которую сюда из города на перевоспитание привезли.
– Кто сказал?
– Все говорят. Вся деревня.
Во, дела. Даже суток не прошло, как я здесь, а уже вся деревня в курсе.
– Врут, – отмахиваюсь от мухи, – Я здесь ради социального эксперимента. Пишу исследование…
– Про навоз?
– Какой еще навоз? – подхватываю лопатой очередную лепешку и кладу ее в самую высокую стопку. Почти с меня ростом, – Пишу кандидатсткую о жизни людей в сельской местности.
– Фигасе!.. – хлопает глазами, – Это ты профессорша, значит?
– Ну, может, и не профессорша… пока…
– Меня Колькой зовут, – перебивает главный на районе, – А тебя, говорят, как блохастого кота Антоныча? Васькой?
Я поджимаю губы и оставляю мнение относительно его невоспитанности при себе. Я, в отличие от местных, очень тактичная.
– Это че такое?! – вдруг раздается позади голос Ивана Антоновича.
Я разворачиваюсь и вижу его ошарашенное лицо.
– Бля-а-а-а… – выглядывает из-за него Сморчок.
Демонстрируя результаты своей работы, я отхожу в сторону и с тяжелым вздохом растираю лоб ладошкой.
  
– Я все сделала!
– Нахрена?! – спрашивает Баженов, страшно пуча глаза.