Свирепый (ЛП)

— Ладно, — растягивает она. — Но это моя жизнь. Не ее. Если она хочет вернуться в колледж, пусть идет. Почему я должна жить ее мечтой?
Я открываю рот. Закрываю его. Открываю снова. Затем решаю, что у меня нет адекватного ответа, и закрываю рот.
— Я могу взять паузу на год. Работать, копить деньги.
— Я знаю, что твоя мама хочет забрать тебя обратно в Маниту-Спрингс.
Она пожимает плечами, ее взгляд устремлен в окно.
— Может, ей пора задуматься о том, чего хочу я?
— И чего ты хочешь?
— Я хочу остаться с тобой. — Она поворачивается ко мне, как бы оценивая мою реакцию.
Изображаю непринужденность и невозмутимость, хотя в животе у меня бурлит от беспокойства.
Я не буду вступать в перетягивание каната с Ванессой из-за Хейван. И все же чувствую, что назревает неизбежная буря.
ГЛАВА 17
Ванесса
Мне понадобилось три попытки, чтобы вставить ключ в замочную скважину на входной двери, держа в одной руке туфли. У меня хватило ума снять обувь в лифте, чтобы никого не разбудить.
В квартире темно, за исключением фойе, и я задаюсь вопросом, оставил ли Хейс свет включенным для меня. Даже сильно подвыпившая, я принимаю к сведению этот заботливый жест.
На цыпочках иду на кухню за стаканом воды, свободной рукой нащупывая путь в темноте. Света от кухонных приборов достаточно, чтобы найти холодильник, не ударившись о...
— Ты дома.
Крик ужаса застревает у меня в горле. Туфли летят куда-то в темноту, а когда я оборачиваюсь, то врезаюсь бедром в столешницу.
— Ай, черт!
— Черт, прости. — Хейс появляется в поле зрения из того места, где прятался. — Я думал, ты меня видела.
Сгибаюсь пополам, потирая места ушиба на бедре, удивляясь, что могу чувствовать боль будучи в стельку пьяной. Утром будет гораздо больнее.
— Видела тебя? Я не северный олень, черт возьми.
— Олень?
— Да. Как у Санты... олени. — Боль немного утихает, позволяя мне встать прямо. — У них отличное зрение.
Вся комната взрывается ярким светом. Я щурюсь и держу один глаз почти закрытым, чтобы заслонить половину света. Когда мои глаза фокусируются, а мозг подхватывает информацию, я ясно вижу Хейса. У меня отпадает челюсть при виде того, что на нем нет ничего, кроме пары пижамных штанов. Он двигается к холодильнику, и, словно в замедленной съемке, я наблюдаю, как напрягаются и расслабляются мощные мышцы его живота, плеч и рук. Он достает стеклянную бутылку воды, откручивает крышку и протягивает ее мне.
— Пей.
Когда я не сразу беру бутылку — потому что, о боже, этот пресс, — парень прочищает горло.
— Кажется, ты хотела пить.
— Да, хочу, — говорю я, следуя взглядом по полоске темных волос ниже его пупка вниз, к...
— Несс.
— Хм?
Мой взгляд устремляется вверх.
— Вода. — Он снова протягивает бутылку.
— Да, спасибо. — Я хватаю бутылку и пью с такой жаждой, что холодная жидкость проливается изо рта.
Он наблюдает за мной с искрой юмора в глазах, пока я пью.
— Осторожнее, иначе получишь...
— Уф! — Я хватаюсь за лоб, когда боль пронзает лобную долю.
— ...заморозку мозга.
— Да. Очень вовремя. Спасибо.
Он копается в шкафу позади меня, пока я пью воду маленькими глотками.
— Как прошел ужин? — спрашиваю я. — Хейван в порядке? Я не получала никаких сообщений. Полагаю, отсутствие новостей — это хорошие новости.
Хейс берет меня за руку и кладет мне на ладонь две таблетки обезболивающего.
— Возьми.
— Знаешь, я и раньше пила алкоголь. — Я морщу нос. — Напивалась. Выпивала? Почему ни одно из этих слов не звучит правильно?
Он хмурится, но не сердито, а скорее как обычно, буднично.
— Я знаю. Я был с тобой, когда ты впервые напилась.
Воспоминания нахлынули так отчетливо, словно это случилось вчера. Как и все чувства, которые пришли вместе с ним.
— Точно. На домашней вечеринке у Рэймонда Келлера.
— Я же просил тебя не налегать.
— На вкус это был фруктовый пунш!
Он тихонько хихикает.
— В тот вечер ты попросил меня выйти за тебя замуж.
  
Я грустно улыбаюсь при воспоминании. Мне было так плохо, что я думала, что заблюю всю его машину. Он отвез меня домой, пробрался в мою спальню и обнимал меня, пока я не заснула.
— Не думал, что ты вспомнишь.
Я поднимаю бровь.
— Ты надеялся, что я не вспомню.
Положив руки на край столешницы, он переносит свой вес, заставляя напрячься все тугие мышцы плеч и груди.
— Я планировал, знаешь ли. Как только ты закончишь колледж, я планировал жениться на тебе.
Он говорил мне об этом еще тогда, до того, как у меня пропали месячные. Тогда я думала, что он будет поддерживать меня во всем, даже в беременности и рождении нашего ребенка.
— Кажется, есть поговорка о самых продуманных планах.
Между нами тянутся минуты молчания. Молчание не столько неловкое, сколько печальное. Как будто мы оплакиваем потерю того, что могло бы быть. Я совершаю ошибку, закрывая на секунду глаза и покачиваясь на ногах. Мне нужно лечь спать, но есть кое-что... ох, ужин.
— Ты не ответил на мой вопрос о том, как прошел ужин.
Выражение его лица смягчается.
— Все прошло замечательно. Джордан и Алексу понравилась Хейван. Думаю, девочки скоро планируют пообедать.
Я киваю, испытывая радость за Хейван и Хейса, но если быть честной, то мне тоже немного грустно. Как бы ни хотела этого для Хейван, мне кажется, что я теряю ее по кусочкам.
— А что насчет тебя?
— Меня?
— Твое... — Он оглядывает меня от босых ног до макушки. — Свидание?
— Было хорошо.
Его челюсть твердеет, а губы сжимаются в тонкую линию.
— Вообще-то, у меня была хорошая компания. Лучше, чем я думала. Мы любим одну и ту же еду и выпили слишком много рисового вина. Мы пошли в джаз-клуб в подвале в Гринвич-Виллидж и совершенно потеряли счет времени.
— Где ты с ним познакомилась? — рычит он.
— Осторожнее, Хейс. — Я тычу в него пальцем. — Ты говоришь как ревнивый бывший бойфренд. И на моем свидании был не он. Мое свидание было с ней, и эта женщина — я. У меня было свидание с самой собой, и это было... — Я вздыхаю. — Замечательно.
Его плечи заметно расслабляются.
— Ты провела весь вечер в одиночестве?
— Если не считать прекрасной восьмидесятитрехлетней женщины в джаз-клубе, которая села за мой столик в первом ряду, курила сигары и пила «Хеннесси» весь вечер, тогда да.
— Я рад за тебя, Несс. — Его глаза становятся теплыми, как мягкая карамель, а взгляд опускается на мои губы.
Узнаю этот взгляд. После точно такого же взгляда я забеременела. Мне было бы разумно вспомнить, что нас разлучило, потому что легкое возбуждение, разливающееся по моему телу, заставляет меня забыть, почему я не должна набрасываться на Хейса прямо здесь, на его кухне.
Секс был единственной вещью, в которой мы были великолепны. Единственное, на что мы всегда могли положиться, чтобы прекратить споры и унять гнев.
Интересно, сохранилась ли у нас эта химия? То волшебство, которое мы ощущали, когда были обнажены вместе.
Будет ли неправильным завести интрижку с бывшим? Люди делают это постоянно. Это был бы только секс. Физический, без лишних эмоций. Это возможно. Верно?
— Хейс, — мой голос звучит низко, и я обнаруживаю, что каким-то образом оказалась ближе к нему. — Я тут подумала...
Он протягивает руку вперед, чтобы зажать прядь моих волос между пальцами, теребит ее, прежде чем намотать ее на костяшки пальцев и притянуть меня ближе.
— О чем?
Боже, его голос — чистый бархат.
— О сексе.
Его брови взлетают вверх вместе с уголком рта.
— Что насчет него?
Мы стоим так близко, что мне приходится откидывать голову назад, чтобы видеть его лицо. Я прижимаю ладони к рельефным мышцам его живота и прикусываю губу, чтобы не застонать. Он такой мягкий, учитывая его мужественность. Должно быть, это какое-то дорогое средство для мытья тела. Скольжу костяшками пальцев по каждому бугорку до соска, потом обратно вниз, провожу ногтями по пупку и по шелковистому счастливому следу...