Училка для маленького бандита (СИ)

Веста, он обычный человек, которому нет дела до твоей мятой блузки.
Дверь распахивается, и мощная мужская фигура заходит в класс.
Обычный… ага!
Одного взгляда хватит, чтобы понять, что это ничерта не так. Клим Миронович совершенно точно, просто на сто процентов, не обычный человек.
И дело даже не в имидже, потому что выглядит он просто: черные джинсы, черный джемпер. Дело в том, как человек реагирует на другого человека.
  
А мне прямо сейчас очень хочется собрать вещи и купить билет в одну сторону куда-нибудь в Гватемалу и больше никогда не попадаться на глаза этому мужчине.
  
Глава 4
 
Цветкова Веста Егоровна 
И как-то неожиданно затея подключить к моей проблеме отца мальчика кажется не такой уж хорошей.
Надо было подождать, оно бы само рассосалось.
Через год или два.
Вова бы переключил внимание на другую девочку и влюбился в нее, а я выдохнула бы и ка-а-ак зажила.
Пока я трясусь как заяц, сидя за учительским столом, мужчина окидывает меня взглядом. Рассматривает с ног до головы чуть менее тактично, чем нужно.
— Веста, надо полагать? — неожиданно басит.
«А ну-ка соберись, тряпка!» — цыкаю на саму себя.
— Веста Егоровна, — поправляю мужчину и поднимаюсь со своего места, протягиваю ему руку. — А вы, как я понимаю, отец Вовы Шиловского, Клим Миронович?
Мужчина снова проходится по мне взглядом. Я меньше него, ну… значительно. Или мне просто так кажется, потому что поджилки трясутся?
Он не сразу пожимает мне руку, но, когда протягивает свою, я облегченно выдыхаю.
Ладонь мужчины грубая и горячая, и моя ледяная от нервного тика рука очень остро чувствует это.
Клим Миронович пожимает мне ладонь легко, даже мягко, явно осознавая, что если приложит чуть больше усилий, то сломает мне кости.
— Все верно, я отец Владимира. О чем вы хотели поговорить?
— Присаживайтесь, — указываю на первую парту перед собой.
Отец Вовы скашивает голову набок, явно просчитывая, как поместиться за партой, а потом направляется туда и садится. Садится, не без труда впихнувшись, и занимает целый стол, что неудивительно, учитывая широкие плечи мужчины.
Это смотрелось бы комично — большой дядька за школьной партой, вот только вид Шиловского-старшего совершенно не оставляет повода для веселья. Собран, строг, суров.
— Я вас слушаю, —- напоминает о себе.
— Я думаю, вы в курсе, по какому поводу я вас пригласила?
— Если честно, то нет, — отвечает спокойно. — Оценки сына хорошие, на поведение, насколько мне известно, жалоб не было.
Да, все это действительно так. Вова умный и спокойный в меру возраста мальчик, но…
— С вами ведь разговаривал наш директор? — спрашиваю, хмурясь.
— Нет, — произносит невозмутимо.
Ха! Отлично! Просто прекрасно!
Кто молодец? Андрей Палыч молодец.
А Веста Егоровна полная дура, которая ему поверила. Черт, да он просто слил меня, и все, чтобы не досаждала.
От злости я краснею. Ну как так-то?! Ведь я просила! Умоляла, объясняла, почему это надо сделать! А он просто отмахнулся, побоявшись разговора со страшным мужиком.
А я, выходит, не боюсь?
Боюсь, но выхода у меня нет.
— Что ж, полагаю, с Андреем Павловичем у нас произошло недопонимание, потому что я искренне считала, что он поговорил с вами. Но раз он этого не сделал, то скажу я, — перевожу дыхание. — Ваш сын терроризирует меня.
Клим Миронович выглядит так, будто если сейчас распахнется окно и в него влетит рой пчел, ему будет абсолютно плевать, он так и продолжит сидеть передо мной с беспристрастным выражением на лице.
— Продолжайте, — говорит спокойно и смотрит на часы. — У меня не так много времени, факты, пожалуйста.
Откашливаюсь.
— Вова очень хороший мальчик, к учебе у меня нет никаких претензий. Вопрос деликатный и, я бы даже сказала, личный. Дело в том, что ваш сын почему-то решил, что я принадлежу ему. Он пишет мне сообщения, в которых признается в любви и рассуждает о нашей жизни, о том, что разница в возрасте не важна, что он готов ждать меня и не будет предпринимать никаких действий, пока ему не исполнится восемнадцать. Он даже разрешил мне, — делаю пальцами кавычки, — завести себе мужчину, но приказал не влюбляться в него.
Шиловский-старший как сидел с ровной спиной и безэмоциональным лицом, так и продолжает сидеть.
Либо он в курсе, либо умеет настолько контролировать свои эмоции, что совершенно непонятно, о чем он думает.
— Это еще не все. Вова присылает мне домой цветы, сладости и игрушки. У меня есть фотографии. Сейчас вам покажу.
Разворачиваю экран к лицу Клима Мироновича. Тот забирает его, листает подборку фото в папке, которую я собрала отдельно.
— Я много раз разговаривала с Вовой и просила его остановиться, но все без толку. Вы можете мне помочь и тоже поговорить с сыном?
И вот в эту секунду мужчина передо мной являет миру усмешку:
— Да, Веста, вы правы. Поговорить не помешает. Кто в нашем мире соблазняет взрослых девушек плюшевыми пылесборниками и цветами, которые кладут к надгробию богатых дядек.
Я открываю рот от шока.
— Вова несмышленыш в вопросах женщин и выводы по методам ухаживания делает по кино и сериалам, — губы Клима Мироновича кривятся в улыбке.
— Но это не смешно! — выхватываю телефон, открываю сообщения от мальчика и снова протягиваю телефон отцу Вовы. — Вот, смотрите, что он пишет!
Шиловский берет телефон и сосредоточенно читает все до самого конца, а потом отдает его мне.
— Ваш сын шлет мне сообщения, где предлагает стать его… женой!
Мужчина напротив смотрит на меня с насмешливой улыбкой.
— Ну и что? — мне кажется, он едва сдерживает хохот.
— Как это что! Владимиру двенадцать! — восклицаю. — А он уже планирует жениться на своей учительнице.
Шиловский подается вперед, окидывает меня взглядом, в котором полыхает пламя.
— Должен сказать: у моего сына есть вкус. Если бы у меня была такая училка, я бы тоже не устоял.
  
Глава 5
 
Большой бандит 
Мне нравится наблюдать за ней.
Какая-то она… необычная. В юбке этой, явно одолженной у собственной бабули, в целомудренных туфельках типичной учительницы. Пирожок этот на голове. Или ракушка — хрен знает, как там ее прическа называется.
Девочка явно хочет казаться старше, чем есть. И важнее.
Я склоняю голову набок и пристально смотрю на нее.
Худая, невысокая. Лицо выразительное, но странное какое-то. То ли я привык видеть вокруг сделанные лица, то ли она и вправду… инопланетянка, девочка моя.
Но привлекает. Отвести взгляд сложно, хочется рассматривать ее. Волосы светлые, на носу веснушки, которые она наверняка усиленно пытается скрыть, потому что они сразу отнимают у нее года три возраста.
А с детьми так нельзя. Сочтут за свою — не будут уважать.
И почему я не слышал ничего про нее? Ведь, в принципе, я в курсе школьных дел сына.
А он не рассказывал мне.
Эта девчонка новенькая, я помню предыдущую англичанку. Старая грымза, которая по-странному коверкала слова, рассказывая, что так правильно. С почетом ее отправили на пенсию и вместо нее прислали этот… цветочек.
И сын ничего не сказал мне. Хотя с Вовкой у нас близкие отношения. А что это значит? Значит, у него все серьезно по отношению к этой англичанке.
Вот так поворот!
— Что вы смеетесь? — ее аж трясет от моей реакции.
— Согласитесь, для трагедии нет повода, — отвечаю легко.
Двенадцатилетний пацан влюбился в свою молодую училку. Возможно, это встречается не так часто, скорее происходит наоборот: девчонки влюбляются в своих педагогов — но кто застрахует пацанов от неправильной любви?
  
— Как это нет повода? — цветочек прикладывает руку к груди и ахает, натурально оскорбляется.
— Веста, послушайте, — я придвигаясь ближе и ловлю тонкий цветочный аромат, на секунду замираю, вспоминая его.