Училка для маленького бандита (СИ)

Стругачев молчит, переваривает.
— Если бы она что-то значила для меня, то ходила бы с охраной, понимаешь?
Стругачев переглядывается с вторым типом. Ход переговоров им явно не нравится.
— Один контейнер — или иди нахер, — повторяю спокойно.
Она должна быть в машине. Эти идиоты слишком самоуверенны, поэтому, без сомнения, ее привезли и она в одной из тех тачек, которые не выпустят отсюда без моего приказа.
  
— Лады, — выплевывает Стругачев.
— Завтра ночью будь в порту. Девочку возвращай сейчас.
— Не-не, мы так не договаривались.
Медленно поднимаюсь со своего места, подхожу к Стругачеву, выдыхаю дым ему в лицо.
— Слову моему не веришь? Ты за кого меня принимаешь, ушлепок? — спрашиваю насмешливо. — Девочку верни сейчас, вас отсюда никто не выпустит, пока она не окажется у моих ребят.
Я вижу, что Стругачев хочет обложить меня матом, но выхода у него нет, кроме как согласиться на предложенный мною ход развития событий.
— Ладно. Завтра ночью.
Они уходят, а я опираюсь руками о стол и роняю на них голову.
— Я прослежу, — Леонид уходит, оставляя меня одного.
Это круг, который замкнулся. Теперь у Весты не может быть спокойной жизни. Это черта, которую мы перешли.
Чуткий слух замечает движение. Машины уезжают, а в соседнем зале раздаются быстрые шаги, дверь в вип-комнату распахивается, и входит Веста.
Заплаканная, бледная от испуга, но невредимая.
В ту же секунду она влетает ко мне в объятия, цепко хватаясь за мою спину.
Выдыхаю. Жива. Рядом.
Обнимаю ее руками и опускаю лицо в светлые распущенные волосы, вдыхаю слабый цветочный запах и говорю тихо:
— Обратной дороги больше нет, Веста.
  
Глава 21
 
Цветкова Веста Егоровна 
Я пережила настоящий ад, не меньше.
И вроде со мной никто плохо не обращался, никто не бил, не оскорблял и не домогался. Для этих людей я была лишь инструментом для того, чтобы подобраться к Шиловскому.
Когда меня выволокли из машины и завели на какой-то пустующий склад, я думала, что потеряю сознание, так страшно мне было.
Со мной не говорили, ничего не спрашивали. Лишь посадили на стул и закрыли дверь на засов.
За эти пару часов я простилась с жизнью, осознав, насколько была права Лерка.
Но что теперь со мной будет? А если Шиловский откажется выполнять требование этих людей? Если все его взгляды и касания — простая физиология?
Меня забрали в таком же немом молчании, как и привели сюда. Затем усадили в машину и завязали глаза. Мы ехали минут двадцать, а после остановились.
Время тянулось бесконечно медленно, потому что я поняла: именно сейчас решается моя судьба.
— Шевелись! — меня вытаскивают из машины и ставят на ноги.
Я тут же стягиваю с глаз повязку и осматриваюсь. Вокруг какие-то мужчины, все лица незнакомые.
Когда мои похитители садятся в машину и уезжают, я чувствую, что сейчас упаду, ноги попросту не держат.
Слава богу, ко мне вовремя подходит мужчина, которого я видела у офиса Шиловского.
— Пойдем, — берет меня под локоть.
— Куда мы идем? — мой голос дрожит от пережитого шока. — К Климу?
Он не отвечает. Вместо этого заходит в какое-то мрачное заведение и ведет через пустующий зал.
Когда плотная штора отодвигается и я вижу Шиловского, у меня внутри все переворачивается. Я всхлипываю и бездумно лечу к Климу, оплетаю его руками и утыкаюсь в шею.
Он запускает пятерню в мои волосы, слегка сжимает их и говорит тихо:
— Обратной дороги больше нет, Веста.
Плачу и киваю.
Я далека от его мира, но понимаю, что теперь все негодяи города будут знать, что я имею прямое отношение к Шиловскому. Да так, что его можно шантажировать мною.
Отстраняюсь и смотрю в лицо Клима:
— Что они попросили взамен?
Большими пальцами он стирает мои слезы и говорит твердо:
— Ты не должна об этом думать.
— Мне страшно… — мой голос дрожит.
— Тебя больше никто не обидит. Я рядом и защищу тебя.
Клим переплетает наши пальцы и ведет меня за собой через основной зал куда-то вбок. Мы минуем технические помещения и выходим через черный ход.
Тут стоит его машина, водитель открывает дверь, и Клим слегка нажимает мне на голову, помогая сесть, садится рядом и велит водителю ехать.
Меня до сих пор трясет от страха. Адреналин уходит, обнажая чувства.
Клим молчит, лишь притягивает меня к себе, обнимая одной рукой.
Пока мы едем по ночному городу, я смотрю на него, задрав голову.
Шиловский хмур, но собран. Ему не нравится все, что происходило сегодня вечером, но я верю ему — знаю, что его словам можно верить.
— Куда мы едем?
— Ко мне.
Я сажусь ровнее и выглядываю в окно.
— Клим, мне нужно домой. Родители будут волноваться. Я всегда предупреждаю их, если задерживаюсь.
Шиловский бросает на меня взгляд, а затем достает из кармана пиджака мой телефон и протягивает мне.
— Держи. Позвони и предупреди, что сегодня вернешься поздно.
Я набираю номер мамы. Та, как я и думала, встревожена. Но я рассказываю байку о том, что встретилась с тем самым одногруппником и забыла ее предупредить, а потом телефон сел и у меня только сейчас получилось его зарядить.
Мама недовольна, но я уже взрослая, и, по сути, загнать меня домой она не может.
Мы приезжаем в тот самый дом в лесу. Охрана встречает нас и тут же подходит к машине. Заметно, что все встревожены.
— Ты заходи внутрь, а я пока поговорю с ребятами, — Шиловский подталкивает меня в спину.
Захожу в дом. В прошлый раз, когда я была тут, мы сидели только на улице, поэтому я оглядываюсь с любопытством. Дом выглядим неуютным. Видно, что следят за чистотой, но атмосфера такая, будто никто здесь не живет.
Иду по коридору и попадаю в гостинную. Решаю дальше не бродить и сажусь на ближайшее кресло, обнимаю себя руками.
Буквально через минуту в комнату входит Клим. Увидев его, я поднимаюсь, а он идет ко мне. Останавливается напротив, всматриваясь в мое лицо:
— Они не обидели тебя?
— Нет, — качаю головой. — Что теперь будет, Клим?
— Теперь… — он трет красные глаза, — теперь ты будешь жить тут. После моего дома, где живет Вовка, это самое безопасное место. Рядом с сыном я тебя поселить не могу, сама понимаешь. Мне только личных конфликтов с парнем не хватало.
— Но… как же моя работа? Родители?
— Внимание привлекать не будем, с работой все останется как прежде, с той разницей, что теперь будешь ездить с охраной. А родители… думаю, родителям стоит сказать все как есть, но это уже на твое усмотрение.
— Они же теперь в опасности?
— За ними присмотрят, — кивает.
— Клим, но… кто мы теперь друг другу? — спрашиваю шепотом, отважившись на этот вопрос.
Шиловский подходит ко мне ближе, запускает руку под пиджак, стягивает его с моих плеч. Он тихо падает к моим ногам.
На этом Клим не останавливается и тянет блузку из моей юбки, начинает медленно расстегивать пуговицы, не разрывая со мной зрительного контакта.
— Теперь ты моя женщина, Веста, — говорит неожиданно ласково. — У тебя есть последний шанс на то, чтобы остановить меня.
Я верю ему. Если попрошу — остановится.
— Нет у меня шанса, Клим. Ни единого шанса.
Кивает и ведет ладонями по моим плечам, сбрасывая блузку и опуская взгляд на мою грудь и живот. Шиловский берет меня под бедра и уносит в темную комнату, в которую попадает лишь свет уличного освещения.
Кладет меня на кровать, нависая надо мной, и целует. Настолько бережно, чувственно, что я теряюсь от этих ощущений. Поцелуй становится настойчивым, требовательным, градус страсти повышается.
Я теряюсь в мужчине, забываюсь и понимаю, что наша связь меня погубит. Лерка права…
  
Но разве можно это остановить? Разве подвластно мне было оставаться невозмутимой, не реагировать на него? Я слабачка, и шанса на спасение у меня нет никакого.