Училка для маленького бандита (СИ)

— Запишите задание на дом: упражнения номер пять, шесть и семь. И не забывайте, что в понедельник будет контрольная по этой теме.
Класс стонет.
Да, я бы тоже стонала, но это учебная программа, и надо выполнять ее требования.
— Всем хороших выходных!
— И вам, Веста Егоровна!
Дети постепенно покидают класс, а я сажусь на учительское место и опускаю голову в журнал.
  
Вова снова долго ковыряется в своем рюкзаке, явно ожидая, когда все выйдут из класса.
Всю неделю от него не было ничего, тишина. Ни сообщения, ни записки, в дверь родительской квартиры не позвонил ни один курьер. На уроках он никак не проявлял внимания ко мне. Можно сказать, я почти забыла о том, что было, но, это, конечно не так.
Встречаясь взглядом с мальчиком, я неизменно вспоминала о том, что происходило в последние три недели; тем не менее я старалась не подавать виду, что что-то не так.
Вот и сейчас я понимаю — он не просто так он тянет время, значит, снова подойдет и что-то скажет, опять я буду дергаться, переживать и оглядываясь, идя по улице.
Мало мне было его папочки, от разговора с которым я, кажется, не отошла до сих пор, все мне мерещится чертовщина какая-то.
Вова поднимается со своего места, едва последний ученик покидает кабинет английского, и подходит ко мне.
— Значит, все-таки вы повелись на моего отца, — говорит это спокойно, без претензии, таким же равнодушным тоном, как говорил и его отец со мной несколько дней назад, предлагая стать его содержанкой.
— Я не понимаю. о чем ты, — поднимаюсь и принимаюсь убирать со стола тетради и учебники, чтобы уйти как можно скорее.
— Он не любит вас и не полюбит никогда! — выпаливает горячо. — Он помешан только на работе, вы у него будете просто как комнатная собачка!
У Вовы горит взгляд, он быстро дышит, видно, что эта тема очень волнует его.
— Я все понимаю, Вова. Я не обязана отвечать, но все-таки хочу сказать: твоего отца и меня не связывает ничего, кроме того, что я преподаю у его сына один из школьных предметов.
— Но он же наверняка вам предлагал… — мажет растерянно взглядом по столу.
— Вова, — выдыхаю, — я устала. Правда. У меня практически не осталось сил. Я очень хочу поскорее оказаться дома и на два дня забыть обо всем. Хотя бы на два дня.
— Вы не будете встречаться с папой? — хмурится.
Подслушивал, скорее всего. Думаю, Клим Миронович обсуждал с кем-то свои планы касаемо меня, а Вова услышал.
Боже, как мерзко. Просто невыносимо тошно становится от осознания происходящего. Папаша и сынок перетягивают меня, как канат.
— Что бы ни было, не верьте папе, — Вова стоит на своем. — Вам нужно, чтобы вас любили, а он не способен на такое чувство.
Я выставляю руку, останавливая мальчика, и говорю ему строго:
— Все, чего я хочу, это не любви, Вова. А того, чтобы меня оставили в покое, просто дали работать и жить.
Забираю сумку и журнал и вылетаю из кабинета.
Наверное, не стоило так разговаривать с мальчиком, но сколько еще это будет продолжаться? Моё нет было четко озвучено и отцу, и сыну — тем не менее воз и ныне там.
Возможно, надо быть мягче с мальчиком, но раз он уже достаточно зрелый для того, чтобы покупать взрослой тете цветы и писать подобные сообщения, значит, и я могу разговаривать с ним как со взрослым.
О том, что будет, если он расскажет отцу, о чем мы с ним сейчас беседовали, я стараюсь не думать.
В учительскую захожу с красными щеками, у меня внутри закипает гнев от напряжения, которое я носила в себе столько дней.
— Веста, ты что? — Лерка тянет меня в самый дальний угол. — Что с лицом?
— Достали они меня, Лера, — выдыхаю.
— Дети?
— Что сын, что отец — одной масти, — заглядываю Лерке в глаза. — Эти Шиловские сведут меня в могилу.
— Тихо! — шикает на меня. — Ты совсем дура, Веста? Еще рупор возьми и фамилию в него проори.
В учительской сидят другие учителя и косятся на нас.
— Идем со мной, — она тянет меня за руку в свой кабинет, закрывает за нами дверь на замок.
— Выкладывай! Вляпалась, да? — глаза круглые, Леру трясет от страха.
Я же устало опускаюсь на ученический стул, складываю руки на стол и опускаю на них голову:
— Я больше так не могу.
Подруга присаживается передо мной на корточки, гладит по голове:
— Поделись!
Поднимаю голову и поворачиваюсь к Лере.
— Он предлагал мне квартиру и содержание за то, чтобы я спала с ним.
— Клим? — ахает Лерка.
— Нет, блин, Вова! Конечно, Клим Миронович.
— А ты что?
— Издеваешься?
Лера пожимает плечами и придвигает стул, садится рядом со мной.
— Он не понравился тебе?
— Я не продажная девка!
— Ладно-ладно, все. Хорошо, — пауза. — Просто…
— Лера! — выпаливаю уже в слезах.
— Да послушай же ты! Трезво давай подумаем? Он явно выделил тебя. Как мужик он хорош собой, не извращенец, насколько мне известно. Возьмет тебя под свое покровительство, даст деньги. Тебя в городе никто не посмеет обидеть.
— Родителям я как буду в глаза смотреть, Лер?
Она отводит взгляд.
— Не ты ли говорила мне держаться от Шиловского подальше? И на глаза ему не попадаться? Смыться в другую страну не вы ли с Мишей мне советовали?
— Цветочек, это было до того, как Шиловский положил на тебя глаз, — вздыхает. — Думаешь, он отпустит тебя теперь? Дурочка, ты его своим отказом только завела сильнее! Куском мяса повертела перед хищником, а не дала!
Стону и роняю лицо в ладони.
— Вцепился в меня… зачем? Во мне ничего такого нет! — поднимаю лицо. — Я же моль серая!
— Это просто из-за твоей старушечьей прически и одежды, — Лерка пытается шутить. — Ты… необычная. Красивая, но не такая, как эти соски. — Ведет плечом. — Я тоже.
Переглядываемся и разражаемся смехом, из глаз брызжут слезы.
Когда смех стихает, я продолжаю:
— Сын его, Вова, ревнует. Подошел ко мне после уроков.
— Значит, разнюхал.
Киваю.
— Сына через отца остановить можно, так что тебе снова к Шиловскому на поклон идти надо.
— Не пойду… Что мне делать, Лер?
— Ты не хочешь с ним спать? Он как мужчина тебе совсем не нравится? — спрашивает с надеждой.
— Не в этом дело. Нравится, — признаюсь честно. — Но я не хочу… так.
— Ты хочешь долго и счастливо, — кивает понимающе. — Белое платье, голуби в небе и клятвы верности. Чтобы носил тебя на руках, детей помогал растить и ужины готовить. В мире и согласии до конца ваших дней.
— Хочу, — киваю покорно.
— Знаешь, сколько крови у него на руках?
Сглатываю.
— Он не тот человек, которого ты себе нафантазировала, Веста. Красивый, да. Девки с ума сходят по нему, лишь бы внимание привлечь, из трусов выпрыгивают. Но он не будет держать тебя за руку, детка. Он плохой мальчик.
— Я понимаю, — говорю шепотом.
— Тогда выдыхай. Отказала и отказала. Позовет — еще раз откажешь. А лучше вообще залети от кого-нибудь другого, чтобы у тебя на руках подтверждение беременности было, тогда отпустит.
— Боже, Лерка, ты чего!
— Боюсь, что иначе никак, цветочек, — сжимает мою руку.
В дверь кабинета раздается стук.
— Цветкова! Митрошина! Вы тут?!
Лерка округляет глаза и идет открывать.
Но пороге секретарь директора.
— Цветкова, еле нашла тебя! Сумку с телефоном в учительской оставила, черт-те что!
— Люд, что случилось? — наступает на ее Лера.
Людмила переводит взгляд на меня:
— Веста, к директору, немедленно.
Лерка выставляет руку, чтобы я не могла пройти.
— Что случилось, Людка? — наступает на секретаря.
Та испуганно переводит взгляд на меня:
— Сверху приказ спустили. Цветкову поднять до должности завуча. А Инну Андреевну на пенсию.
Лера поворачивается ко мне, в глазах паника и… жалость.
  
— Не отпустит, Весточка. Не отпустит.
Евы Стоун Бывший муж у меня на пороге 
  
Глава 14
 
Цветкова Веста Егоровна