Мальчик и облако (СИ)

Геннадий Алексеевич пытался утихомирить плачущую половину семейства, но удручённо кивнул нам с Василием: – Ну, это женщины!
Хоть я вида и не подавал, но мне, на самом деле было очень приятно, как тётя Оксана меня обнимала, лохматила волосы и целовала.
Запрыгнув в микроавтобус, мы быстро добрались до особняка, и только скинув рюкзак и начав его разбирать, я вздохнул: – Ну, вот я и дома!
  
И эта мысль – про дом – ударила меня как током: я впервые не просто назвал дом Перловых своим, но и внутренне был согласен с тем, что за эти полгода он стал моим домом! Раньше, говоря кому-то, что я иду домой, я в глубине души всё же, по-прежнему, своим домом считал монастырский приют: ну не объяснять же каждому, что меня взяли в опекунство. И вот теперь, я эти комнаты стал полностью осознавать как «свои», и особняк – как дом. Надеюсь, на четыре года, ставшиеся до поступления в военную академию, эти стены станут мне ещё более родными, и семейство Перловых, которые мне были уже не чужими, я стану воспринимать как родню.
Ужин тоже прошёл в позитивно-праздничном ключе, да и Ван Фэн во время застолья вручил нам всем китайские сувениры и принадлежности для каллиграфии. Так же – в разговорах о прошедшем отпуске и впечатлениях от Бурятии, прошла и вечерняя работа по сборке коробок для чая. Больше всех тараторила Юля с восторгом рассказывая о том, что её впечатлило. В её списке «необычностей» оказались и вкусный байкальский лёд, и длинные иглы сосен, оранжевые одежды буддийских монахов и много ещё чего, на что я просто не обращал внимания. Ну, оно и понятно – я-то уже взрослый, а она ещё ребёнок. Да и в Бурятии я летом уже побывал и самые яркие краски у меня в памяти с той поездки ещё не стёрлись.
Когда все дети улеглись спать, я по заблаговременной договорённости, пошёл на кухню – нужно было рассказать Геннадию Алексеевичу и Оксане Евгеньевне подробности поединка с медведем, которые я публично не озвучивал. Разговор проходил бестолково и напоминал диалог глухого со слепым: Перловы впервые слышали про мои способности не в общем ключе, а со специальной терминологией и их все эти «э-взгляды», «подушечки», «нити», «вытягивания», «серые зоны», а также обильная медицинская лексика вперемежку на русском и латыни ставила в тупик. А потом ещё нужно было объяснить, как мне пришлось почти мгновенно свои лекарские способности перестраивать в удар по медведю; причём, о какой-то плановой перестройке речь не шла – «оно само» перестроилось. Как и при первых объяснениях своих способностей сестре Татьяне и отцу Игнатию, я старался помогать руками, но это тоже мало помогало. Наверное, часа два мы проговорили…Но руки у меня устали больше, чем язык.
***
Когда Андрей ушёл спать, супруги Перловы молчали, размышляя, наверное, минут десять-пятнадцать, не спеша потягивая чай и переваривая услышанное.
Наконец, прихлебнув в очередной раз немного чая, Геннадий Алексеевич промолвил: – Ну, как тебе?
– Бедный ребёнок! Как он мучается – он же считает этот дар не своей собственностью, а чем-то данным свыше, и не знает, правильно ли он им распорядился. И имел ли он вообще право распоряжаться. Для его детского возраста такая ответственность – это громадный груз. А все эти потоки-взгляды-серые пятна – это всё приложение к его размышлениям и терзаниям. Он в выходные в монастырь собирается, думаю, там отец Игнатий всё ему разъяснит: Игнатий-то не только в православии силён, – я немного почитала его философские работы, есть очень интересные моменты.
Крым. Мекензиевы горы. Особняк Мекензи. 
Князь Фома Дмитриевич Мекензи негромко постучал вилкой по бокалу, призывая к тишине. Собравшаяся на фуршет и «подведение итогов» крымская знать затихла, подтянувшись к нему из разных уголков зала приёмов: – Дорогие друзья! Вначале хотел поблагодарить вас всех за тот уровень, который вы создали для отдыха его императорского высочества цесаревича Александра Владимировича Романова. Все мы понимаем, что сейчас закладывается отношение к Крыму со стороны будущего императора, и то, как горели его глаза, и глаза его друзей все эти дни, отношение – самое восторженное. Прощаясь перед отлётом в Москву, его императорское высочество наследник престола Владимир Николаевич Романов передал вам всем благодарность и сказал, что каждый вечер слышал от сына такое количество историй о невероятных приключениях, что периодически казалось, что сын отдыхает не в царской резиденции в Крыму, а на другой планете. Думаю, и император оценивает зимние каникулы внука таким же образом. Царская семья любит Крым, уважает каждого из здесь присутствующих за верность и вклад в развитие и оборону страны. И такое положительное отношение за эти дни улучшилось. За правящую династию, процветание России и дома Романовых! За его императорское величество Николая Петровича Романова, за наследника и за цесаревича. Наше троекратное: первые два короткие, третий протяжный – Ура!
Присутствующие дружно прокричали «Ура», застучали бокалы, пригубив шампанское, Фома Дмитриевич продолжил: – Господа! – кивок в сторону стоящих небольшой группой военных и флотских, – Товарищи! Хочу выпить за ваши светлые головы. Крым всегда славился дружбой между всеми, кто его населяет. И я искренне рад, что возникающие проблемы мы решаем полюбовно, всегда стараясь найти и находя компромиссные решения. Не будь обстановка в наших отношениях такой хорошей, ни о каком общем подарке речь бы не шла. Всё ведь произошло спонтанно: ты, Григорий Львович на международном дне вина, когда мы все уже получили приглашения на инициацию, в разговоре, обращаясь к Максуду Багадуровичу сказал: – С меня вино, с тебя шашлык. Максуд Багадурович поддержал; сразу же, в шутку, все стали предлагать и свой вклад, и на основе этой шутки родилась идея об общем подарке от Крыма. И вот так, усилиями всех присутствующих здесь, удалось не только продемонстрировать своё уважение правящему дому, но и, помимо всего прочего, красиво поблагодарить юного цесаревича за ту прибавку к магической силе, которую он всем нам дал. Итак: за вовремя пришедшую мысль! За Крым! За флот! За Севастополь!
Дальше вечер потёк в спокойной, все менее формальной атмосфере – участники фуршета знали друг друга давно, относились к одному социальному слою, новичков не наблюдалось, так что и общаться можно было в открытую. Ну, насколько открытым и искренним может быть общение среди представителей высшей знати.
Рабочий вопрос, ради которого все и собрались, заключался в том, чтобы учесть пожелания юного цесаревича, высказанные им накануне отлёта.
–Яков Григорьевич, там дополнения существенные. Твои строители справятся? – обратился к Крейзеру «координатор проекта» Александр Васильевич Потёмкин.
– Нам не впервой, осилим. Конечно, неожиданно. Но для цесаревича, которому двенадцать лет, мечтать о собственной пещере «как у Али-Бабы и сорока разбойников» вполне логично. Благо, дворец строится в низине, а выше и вокруг по дуге – гряда холмов, так что тоннель проложим и пещеру вырубим, порода там хорошая, скальная. С вас побыстрее проект, чтобы понятно было что делать. Плюс, учтите, вторая штольня должна быть обязательно – по мерам безопасности положено.
– Всё учтём, – кивнул головой Потёмкин.
– А так, кое-что я уже продумывал. Выработанную породу пустим на два мола для прикрытия бухты – мы там как раз сваи забивать начали, их и обложим; что помельче – на расширение причальной стенки, а щебёнку – на дороги. Так что отходов практически не будет, всё в дело пойдёт – резюмировал Крейзер.
– Вот-вот, причальную стенку, а лучше сразу несколько причалов нужно делать с запасом, – подключился к обсуждению Степан Афанасьевич Касатонов, командующий Черноморским флотом, – цесаревич хочет себе наблюдательную подлодку, плюс мы ещё пару-тройку шлюпок передадим. Место потребуется. А если к нему гости на своих яхтах будут захаживать, то места не хватит. И в гаражной зоне нужно учесть, что в боксах не только джипы стоять будут; приглянулся цесаревичу кунг на базе КАМАЗА, думаю, захочет он периодически «как настоящие моряки» в нём ездить. А это и длина, и высота гаражей соответствующие должны быть.